Танцуй подобно птице! Пускай в их жилах стынет кровь

ЧАСТЬ 10

Псих недовольно цокнул языком, но спорить с отцом при таких свидетелях не стал. Он лишь небрежно кивнул двоим амбалам у двери.

— Пока я буду занят делами... Отведите её во вторую ложу и присмотрите, чтобы не сбежала.

Охранники шагнули ко мне, и я, покорно опустив голову, пошла к выходу. Мои пуанты глухо и инородно стучали по мягкому, чересчур ворсистому ковролину, пока я не скрылась за тяжелой дверью ложи. В коридоре пахло дорогим парфюмом и озоном — система кондиционирования работала на пределе, создавая обманчивое ощущение чистоты и свежести, которого мне сейчас так не хватало.

Едва мы отошли на несколько метров по коридору второго яруса, дверь пятой ложи снова открылась. Я не оборачивалась, но кожей почувствовала знакомую ауру, заставившую волоски на затылке встать дыбом.

— Извините, господа, — донесся до меня спокойный, бархатистый голос Якушева. — Слишком много виски и чересчур душный воздух. Отлучусь на пару минут.

Я шла впереди, зажатая между двумя шкафоподобными охранниками, чьи широкие плечи в черных пиджаках почти полностью перекрывали обзор. Артём Денисович следовал за нами на почтительном расстоянии; я слышала лишь мерный, уверенный ритм его шагов по дорогому покрытию. Когда мы поравнялись с указателем к дамской и мужской комнатам, Якушев ускорил шаг. Свет ламп здесь был приглушенным, интимным — он падал на стены, отделанные темным деревом, создавая атмосферу ложного уюта.

— Мне нужно в уборную, — внезапно слетела с моих губ просьба, прозвучавшая в тишине коридора почти отчаянно.

Один из охранников нахмурился, его лицо в полумраке казалось вырубленным из гранита. Но прежде чем я успела пожалеть о своей дерзости, вмешался Артём. Он действовал так уверенно, будто этот коридор был естественным продолжением его кафедры.

— Послушайте, парни, — он дружелюбно, но властно обратился к охране, кивнув на меня. — Ей явно нужно привести себя в порядок после выступления. Да и мне не помешало бы умыться.

Он достал из кармана пачку дорогих сигарет. Золотое тиснение на упаковке тускло блеснуло. Как бы невзначай, он протянул одну из них охраннику.

— Мы же не хотим, чтобы ее в таком виде увидел кто-нибудь из гостей?

И словно по заказу, из-за поворота вырулила хостес с компанией VIP-клиентов. Смех, звон тяжелых украшений и густой аромат духов мгновенно заполнили пространство. Внезапная близость посторонних заставила охрану занервничать, и авторитет гостя их босса сработал.

— Дайте нам пять минут, — бросил Якушев. — Обещаю, что под моим надзором, птичка не вылетит в окошко.

Несколько минут заминки, прежде чем нам адресуют согласие, но на собственных условиях.

— Пять минут, но мы будем ждать ее снаружи.

— Конечно, парни, — быстро согласился преподаватель, прежде чем кивнуть мне в сторону проема.

Как только мы оказываемся внутри небольшого холла, скрытого от глаз охраны, Якушев железной хваткой перехватывает мою руку выше локтя и утягивает за собой в мужскую уборную.

Закрыв дверь, он быстро огляделся. Помещение дышало стерильностью: бежевый мрамор, огромные зеркала в золоченых рамах и мягкая подсветка, которая после полумрака коридора показалась мне ослепительной. Он обошел все кабинки, проверяя отсутствие лишних ушей. Тишина здесь была иной — густой, нарушаемой лишь едва слышным, механическим гулом вентиляции.

Убедившись, что мы одни, Якушев подошел к раковине и до упора открыл кран. Струя ударила в фарфор с резким, шипящим звуком. Не глядя на меня, он начал медленно мыть руки, с каким-то странным вниманием изучая, как мыльная пена тает на его пальцах.

— Красиво танцуешь, — холодно произнес он. — Должен признать, что это... Весьма нестандартный подход к изучению рынка услуг для той, кто так отчаянно стремится прожить короткую жизнь.

В зеркалах отразилась сюрреалистичная картина. Он — воплощение успеха в безупречном пиджаке, и я — в алом шелке, с гримом, который от пота и нервов начал превращаться в грязные разводы на висках. Я прислонилась спиной к прохладной плитке, чувствуя, как её холод пробивается сквозь тонкую ткань костюма.

— Вы не выдали меня… — прошептала я. — Спасибо.

— Я промолчал не ради тебя, — он наконец поднял взгляд. В зеркальном отражении его глаза казались почти черными. — А ради репутации университета и своего отца, который сидит сейчас в метре от Зверева-старшего. Если бы он узнал, что я учу девушек, которые по ночам развлекают сыновей его потенциальных партнеров... последствия были бы фатальными для всех.

Он выключил воду. Резкий щелчок крана прозвучал как выстрел в тишине. Якушев обернулся, сокращая расстояние так стремительно, что я почувствовала аромат его парфюма — смесь дорогого табака, сандала и ледяного гнева.

— Кстати... Ловко придумала с уборной. Это избавило меня от необходимости проявить в этом вопросе инициативу.

— Рада стараться... Как ваша лучшая студентка, — выдавила я, пытаясь удержать остатки достоинства.

Он недовольно хмыкнул, прищурившись.

— Лучшая студентка? Это ты сейчас о той, которая сбежала с моей пары в клуб, чтобы развлекать элиту города? Да... В этом тебя конечно никто не переплюнет.

Во мне начала закипать ответная злость.

Какого черта он меня отчитывает?

Он просто мой преподаватель!

Его не должно волновать, чем я занимаюсь во внеучебное время

— Мне вдруг стало до чертиков любопытно... Что ты здесь делаешь, Воробьёва? Неужели ты забыла, что Зверев-младший — не просто какой-то богатенький паренёк? Он тебе не Минаев. Даже Тимофей по сравнению с Иваном — просто ангел во плоти, — голос его сорвался почти на шепот, но в нем было больше угрозы, чем в крике. — В общем... Немедленно, заканчивай свои игры, Василиса. И начинай уже хоть немного отдавать себе отчет в собственных действиях. И чтобы я тебя здесь больше не видел. Особенно в окружении Зверева. Ты меня поняла?

Я чуть было не поперхнулась от его наглости.

— Так говорите, будто я здесь по своей воле! — я едва не сорвалась на крик.

Гул собственного сердца в ушах мешал дышать.

Якушев замолчал, изучая моё лицо с профессиональной беспристрастностью хирурга.

— А разве нет? Вряд ли тебя похитили и насильно сюда привели... Ну, ты еще мне скажи, что тебя заставили танцевать под дулом пистолета, — он прикрыл глаза на мгновение, переводя дыхание. — Ладно, обо всём об этом потом... Должен признать, что подыграла ты мне неплохо.

Он на секунду смягчился, и в этом затишье я заметила, как сильно сжаты его челюсти.

— Слушай меня внимательно, Воробьёва. Я не стану повторять этого дважды. Сейчас ты приведешь себя в порядок, а когда выйдешь — продолжишь делать вид, что мы не знакомы. И мы всё с тобой непременно обсудим, но уже в другом месте... Без лишних свидетелей и ушей. И это не обсуждается. Даже не пытайся соскочить. Иначе узришь меня в праведном гневе, и поверь, тебе это не понравится.

Он подошел к двери и толкнул её. Тяжелое полотно открылось почти бесшумно.

— Пять минут истекли, — бросил он через плечо, уже надевая маску светской вежливости. — И не забудь вытереть губы. Ты выглядишь как жертва, а не как воительница.