Танцуй подобно птице! Пускай в их жилах стынет кровь

ЧАСТЬ 20

Звонок на перерыв прозвучал как сигнал к временному перемирию, но напряжение в воздухе можно было резать ножом. Артем Денисович не сдвинулся с места. Он демонстративно уткнулся в бумаги, хотя я видела, что он не перевернул ни одной страницы. Его спина была прямой и жесткой, как натянутая струна.

Мы с Аней вполголоса обсуждали, остаться ли нам здесь на перерыве или уйти в столовую. Аудитория постепенно пустела, когда дверь внезапно распахнулась с таким грохотом, что все вздрогнули.

На пороге стоял мужчина в кожаной куртке. Он не был студентом — слишком массивный, с тяжелым взглядом и шрамом над бровью. Таких людей я видела в «Новознаменке» и в клубе Ивана. Он вошел в аудиторию по-хозяйски, игнорируя застывших студентов и самого Якушева. В его руках был огромный букет алых роз — настолько вызывающий, что он казался кровавым пятном в этой стерильной академической среде.

Мужчина прошел прямо к моей парте и с тяжелым стуком поставил цветы перед моим лицом.

— Воробьева? — голос у него был прокуренный и низкий. — Тебе передали.

Я почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это был не просто букет — это была демонстрация силы. Сын владельца элитной клиники и главного хирурга города давал понять: для его людей нет закрытых дверей.

Я бросила быстрый взгляд на Артема. Он медленно поднял голову, и я увидела, как его лицо превратилось в каменную маску. Его глаза сузились до ледяных щелей, когда он перевел взгляд с букета на «посланника». Мужчина, ухмыляясь, достал из кармана черную карточку, положил её поверх цветов и направился на выход. По аудитории пронесся испуганный шепот. Имя Ивана Зверева не нужно было называть вслух — все и так поняли, чья это «черная метка».

Я взяла дрожащими руками карточку и открыла её, пробегая по тексту глазами:

«Три дня — это слишком долго для ожидания. Решил напомнить тебе, какой я джентльмен и как терпеливо я тебя жду. Не злоупотребляй. Твой И.З.»

Меня повело. Реальность на мгновение поплыла перед глазами, но Анька вовремя меня подхватила, сжав плечо.

— Воробьева, — Якушев стоял, навалившись руками на кафедру. Его пальцы так сильно сжимали край стола, что костяшки побелели. — Уберите этот... гербарий. Здесь учебное заведение, а не ресепшн в клубе вашего... покровителя.

Я медленно повернулась к нему. В его взгляде была ярость, смешанная с отчетливой ревностью и страхом, который он тщетно пытался скрыть за привычным холодом. Я посмотрела ему прямо в глаза — те самые глаза, в которых еще ночью видела нежность, а сейчас видела только расчет и осуждение. В этот момент я поняла, что не выдержу здесь ни секунды больше. Давление стен, запах этих чертовых роз и его ледяной взгляд душили меня.

— Это подарок, Артем Денисович, — мой голос был твердым, вопреки внутренней дрожи. — А согласно вашим же правилам маркетинга, если на товар высокий спрос — значит, его ценность растет. Разве не так?

Я взяла букет и, даже не взглянув на безупречные бутоны, направилась к большому мусорному ведру у входа. С глухим, тяжелым стуком розы приземлились на дно бака. Лепестки осыпались на пол, как капли крови.

— Но вы правы, — добавила я, оборачиваясь к застывшему Якушеву. — Мусору не место в храме науки.

Я перевела дыхание и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, обратилась к подруге:

— Ань, пойдем. Мне безумно хочется кофе. И свежего воздуха.

Я буквально вылетела из аудитории, чувствуя, как за спиной захлопывается ловушка. Следующая пара тоже с ним, и я не представляла, как заставлю себя вернуться в этот кабинет.