Танцуй подобно птице! Пускай в их жилах стынет кровь

ЧАСТЬ 19

— Чтобы ты знала Воробьева… Я чертовски сильно злюсь на тебя из-за всей этой темы с Борькой, — эмоционально выдает Анька. — Но учитывая все то, через что ты прошла… Я так и быть не буду с тобой слишком уж жестока. Но… — Она выдерживает небольшу паузу прежде, чем продолжить. — Тебе придется загладить передо мной вину. Пока не придумала как, но когда решу… Ты не отвертишься, поняла? И вообще, как ты могла так долго все это от меня скрывать? Уму непостижимо.

— Прости… Я согласна на любую казнь, если ты меня простишь, — тут же заверяю ее и она выдает, пафосное хмыканье.

— Посмотрим на твое поведение.

Оставшееся время мы проводим в лихорадочных сборах. Решив: жизнь не останавливается, даже если твое сердце только что признали «нерентабельным».

— Так, Воробьева, сегодня ты идешь в моем, — Анька выудила из шкафа трикотажное изумрудное платье, которое сидело на мне как вторая кожа. — Никаких оверсайз-худи, в которых ты обычно прячешься. Сегодня он увидит, какой «актив» потерял.

Первые две пары — маркетинг. Якушев. Тот самый человек, от которого я три часа назад бегала по дворам. Мои пальцы дрожали, когда я красила ресницы, но взгляд в зеркале был холодным.

Мы вошли в аудиторию ровно с финальным аккордом звонка. Артем Денисович уже стоял у кафедры, выкладывая свой безупречный ноутбук на стол. Он выглядел как всегда: идеальный костюм, ни одной лишней складки, ледяное спокойствие. Когда дверь за нами закрылась, я заметила, как его рука на мгновение замерла над бумагами.

Он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились. В его глазах на долю секунды промелькнула искра облегчения, тут же сменившаяся привычной строгостью.

— Опоздание на мою лекцию всё равно что отсутствие на ней, — отчеканил он, обращаясь к аудитории в целом и намеренно не глядя на нас. — Журавлева… Воробьева, меня крайне удручает, что приходится напоминать вам о правилах. Будьте так добры, покиньте аудиторию.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как изумрудная ткань платья подчеркивает каждое мое движение.

— Артем Денисович, согласно уставу университета, этот звонок — сигнал к началу, а не к окончанию. Мы зашли одновременно с ним. Технически — мы вовремя. Так что имеем полное право присутствовать на лекции.

В аудитории воцарилась мертвая тишина. Позади послышался приглушенный восторженный свист. Якушев прищурился, его челюсть заметно напряглась, а взгляд на мгновение скользнул по линии моего выреза и тут же вернулся к моим глазам.

— Садитесь, — процедил он сквозь зубы.

Мы прошли к средним рядам под аккомпанемент шепота.

— Ого, Воробьева, выглядишь на миллион! — выдохнул кто-то с задней парты.

— Вась, платье — огонь! — добавил другой парень, явно не заботясь о том, слышит ли его преподаватель.

Артем резко ударил ладонью по столу:

— Тишина! Мы здесь не на конкурсе красоты. Начинаем лекцию... А если у кого-то из вас есть более важные дела, выход знаете где.

Весь первый час я демонстративно игнорировала его существование. Для меня у кафедры стоял не человек, в которого я была влюблена, а просто «говорящая функция». Мы с Аней шептались, я показывала ей что-то в телефоне, мы прикрывали рты ладонями, сдерживая смех.

Я видела, как Якушев свирепеет. В первый же рабочий день он установил для всех четкие правила: никаких опозданий, никакой болтовни, никаких поблажек и обязательное ведение конспектов. Я всегда была его лучшей студенткой, но сегодня я методично и громко нарушала его систему.

— Итак, — голос Якушева стал опасно тихим. Он захлопнул крышку ноутбука. — Раз уж у нас некоторые студенты считают, что стратегия бренда строится на пустом кокетстве... Воробьева!

Я медленно подняла на него взгляд, продолжая полуулыбаться Ане.

— Да, Артем Денисович?

— Разберем кейс «агрессивного ребрендинга». Когда компания пытается сменить имидж, не имея под собой реального фундамента, — он вышел из-за кафедры и подошел к первому ряду, глядя прямо на меня. — Что происходит с активами, которые ведут себя непредсказуемо и нарушают долгосрочную стратегию доверия?

— Они перестают быть зависимыми от одного инвестора, — парировала я, даже не думая вставать. — Если инвестор считает актив «непредсказуемым» только потому, что не может полностью его подчинить, это проблема инвестора, а не рыночной единицы.

— Рыночная единица без поддержки рухнет при первом же демпинге конкурентов, — он практически выплюнул эти слова, и я кожей почувствовала намек на Зверева. — Излишняя самоуверенность ведет к поглощению со стороны недобросовестных игроков.

— Значит, единице стоит поискать того, кто оценит её уникальность, а не будет просчитывать риски на салфетке в уборной, — я выдержала его взгляд, не моргнув. — Иногда «вывод средств» — это лучшее, что случается с компанией. Она наконец-то становится свободной от токсичного управления.

В аудитории стало так тихо, что было слышно, как гудит проектор. Якушев смотрел на меня так, будто хотел испепелить на месте. Его маска «холодного маркетолога» трещала по швам, а пальцы, сжимавшие край стола, заметно побелели.

— Продолжим, — сухо бросил он, резко разворачиваясь к доске. Я видела, как сильно дрожит маркер в его руке, когда он попытался вывести слова.