Танцуй подобно птице! Пускай в их жилах стынет кровь

ЧАСТЬ 13

Машина плавно притормозила у въезда в паркинг. Охранник в будке, узнав знакомый спорткар, едва заметно кивнул и тут же поднял шлагбаум. Мы бесшумно нырнули в прохладную глубину подземного уровня. Свет фар ритмично выхватывал из полумрака массивные бетонные опоры и графику разметки, пока Артем аккуратно вписывал машину в крутые повороты спуска.

Когда двигатель наконец заглох на парковочном месте, мы не спешили покидать салон. Просто сидели в этой плотной тишине, нарушаемой лишь ритмичными щелчками остывающего мотора, и я физически чувствовала, как между нами натягивается невидимая нить. Воздух внутри машины казался наэлектризованным.

Наконец, он вышел, обошел машину и открыл мою дверь. Я медленно выбралась наружу.

Подземный паркинг встретил нас гулким эхом и сыростью. Здесь было прохладно, и резкий запах бетона смешивался с ароматом дождя, который мы привезли с собой. Колючий холод парковки мгновенно пробрался под тонкую ткань моего пальто, заставляя вздрогнуть. Артем молча взял мою коробку с заднего сиденья — ту самую, в которой лежало болезненное напоминание о моей прежней, понятной жизни — и коротким кивком указал на массивную стеклянную дверь, за которой виднелся ярко освещенный холл.

Мы быстро пересекли парковку и попали в здание. В безжизненном пространстве вестибюля, залитом холодным неоновым светом, мои шаги в пуантах звучали особенно странно — мягко, но отчетливо, словно я все еще продолжала тот бесконечный, болезненный танец в клубе. Мы подошли к лифтам. В этом современном здании все казалось слишком совершенным: зеркальный блеск полированного гранита под ногами, хромированные детали, приглушенный, но качественный свет. Артем нажал кнопку вызова, и мы замерли в ожидании, глядя на цифры этажей.

Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Он стоял так близко, что мое сердце вдруг стало быстро биться в груди. Я видела в отражении золотистых дверей лифта наше общее отражение. Мы выглядели как два случайных попутчика, выброшенных на берег этим ночным штормом. Когда кабина с мягким шелестом прибыла и двери разошлись, приглашая внутрь, у меня на мгновение перехватило дыхание от осознания того, что мы сейчас окажемся в замкнутом пространстве.

В лифте мы ехали в полной тишине, прерываемой лишь тихим гулом механизма. Зеркальные панели отражали нас со всех сторон, безжалостно подчеркивая пропасть между нами: Артем — безупречно спокойный, в строгом пальто, скрывающий любые эмоции, и я — закутанная в свое пальто, из-под которого вызывающе выбивался край алого шелка. Размазанная тушь под глазами делала мой взгляд болезненным, а красное пятно на запястье горело, напоминая о хватке Ивана. Я кожей ощущала, как с каждым этажом, с каждым рывком лифта вверх лопаются невидимые струны дистанции «преподаватель — студентка».

Когда лифт остановился на нужном этаже и двери разошлись, мы вышли в тихий коридор и направились к массивной темной двери. В тот момент, когда ключ провернулся в замке, я поняла: за этим порогом будут действовать новые правила, которые нам только предстояло написать.

Квартира Артема была именно такой, какой я её себе представляла: холодный минимализм, много открытого пространства, стекла и темного металла. Огромные панорамные окна во всю стену поглощали огни спящего города, превращая их в размытые золотые пятна. Здесь пахло деревом, дорогим кофе и... им — этот глубокий древесный аромат теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с чувством странной, пугающей безопасности.

— Проходи. Обувь можешь оставить здесь, — негромко сказал он, перекладывая мою коробку на консольную тумбочку в прихожей и снимая пальто.

Сняв пуанты и оставшись босиком, я несмело шагнула на паркет, который оказался теплым. В этом стерильном, упорядоченном пространстве я чувствовала себя вульгарно в своем сценическом гриме — словно яркий, неуместный мазок краски на белом холсте.

— Тебе нужно принять душ, — Артем кивнул в сторону длинного коридора. Его взгляд на секунду потемнел, скользнув по моим плечам. — Ванная прямо по коридору. Я принесу тебе что-нибудь из одежды. В этом... тебе вряд ли будет комфортно.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и побрела в указанном направлении.

В ванной, отделанной темным матовым камнем, я первым делом смыла макияж с помощью обычного мыла, которым нещадно растирала кожу, пока она не начала гореть. Я уже собиралась раздеться, когда в дверь коротко, почти деликатно постучали.

— Я оставил тебе вещи у двери... — он замолчал на какое-то мгновение, словно подбирая слова. — Можешь не торопиться.

Когда его шаги удалились, я приоткрыла дверь и забрала оставленную одежду. Черная футболка оказалась огромной и пахла свежим кондиционером для белья. А черные спортивные штаны на шнурке показались мне идеальным убежищем для моего изломанного тела.

Горячая вода помогла смыть запах табака и ощущение липких взглядов в клубе, но так и не смогла унять внутреннюю дрожь, поселившуюся где-то в солнечном сплетении.

Выйдя из ванной в облаке пара, я замерла в коридоре. Тишину квартиры теперь разрезал низкий, пульсирующий гитарный рифф. Музыка была негромкой, но настолько густой и ритмичной, что я почувствовала её вибрацию каждой клеткой. Это были Arctic Monkeys — «Do I Wanna Know?».

Я пошла на этот звук, едва касаясь пола босыми ногами. Артем стоял на кухне, опершись руками о барную стойку из темного камня. В полумраке, освещенном лишь мягкой подсветкой кухонной зоны, его силуэт под этот тягучий ритм казался еще более монументальным и опасным. Перед ним стояла маленькая чашечка, от которой шел густой аромат кофе. Напротив на столе был накрыт ужин: тарелка лапши с ярко-красной томатной пастой и большая кружка чая, от которой все еще вились тонкие струйки пара.

Якушев обернулся под первые слова песни. Увидев меня в своей одежде, в которой я буквально тонула, он замер. Его взгляд медленно и тяжело скользнул по мне — от мокрых кончиков волос до пальцев ног, — прежде чем вернуться к моему лицу, на котором теперь не осталось ни капли грима. В такт музыке между нами словно начал циркулировать ток.

— Спасибо, — прошептала я, подходя ближе. — Артем Денисович...

— Не надо, — резко перебил он, и в его голосе проскользнула хрипотца, идеально совпавшая с настроением трека. — И мы сейчас не в университете, так что называй меня просто по имени.

Он подошел к столу и коротким жестом пригласил меня сесть.

— Садись. День выдался тяжелым. Тебе надо поесть.

— Всё в порядке. Я не голодна, — поспешила я заверить его, пытаясь сохранить остатки гордости, но мой живот в ту же секунду издал громкий, умирающий звук.

Я готова была провалиться сквозь землю прямо здесь, под его внимательным взглядом.

Якушев даже не попытался сдержать смешка. В уголках его глаз на мгновение собрались мелкие морщинки, смягчая его суровый облик.

— Воробьева, тебе не нужно притворяться сильной, когда ты рядом со мной. Просто сядь и поешь. Тебе нужны силы.

Живот снова заурчал, ставя точку в этом споре, и я села напротив него. Схватившись за приборы, я уже хотела начать есть, как вдруг в голове что-то щелкнуло, возвращая мне долю привычного упрямства.

— Сами же сказали называть вас по имени, тогда почему сами обратились ко мне по фамилии? — я прищурилась, глядя на него снизу вверх. — И вообще... Раз уж вы накрыли ужин мне, почему тогда не присоединяетесь? Пить кофе натощак вредно.

На лице Артема появилась редкая, почти открытая улыбка, которую он все же попытался скрыть за чашкой.

— Ладно, — признал он, опускаясь на стул напротив. — Ты меня подловила.