Танцуй подобно птице! Пускай в их жилах стынет кровь

ЧАСТЬ 12

— Ладно... Три дня, — он вдруг довольно оскалился и мне это не понравилось. — Я даю тебе три дня на подумать. Будем считать это моим подарком в честь фурора, который ты произвела на публику, — в его глазах загорелся дьявольский огонь, от которого мое тело напряглось, словно пружина. — Видишь, я не монстр.

Его смех прошелся по ложе с ощущением эха. Он был таким холодным и сухим будто треск ломающегося льда. От этого звука мне стало не по себе — так смеются злодеи в старых кинолентах, точно знающие, что жертва в капкане.

— Ты свободна, — довольно сказал он. — Провожать не буду. У меня еще есть дела. Так что... Не скучай.

Иван ушел, оставив после себя тяжелый шлейф табака и липкое ощущение неизбежности. Три дня. Всего три дня на раздумья, которые на самом деле были лишь коротким перерывом перед казнью.

Схватив свои вещи, я выскочила из ложи. Алый шелк костюма, еще недавно казавшийся триумфальным, теперь жег кожу, словно клеймо. Как в бреду, я спустилась на первый этаж к ресепшену.

Стараясь дышать ровно, я спросила у девушки за стойкой о черном входе. Идти через него в одиночку ночью наверняка было опасно, но встретиться лицом к лицу с толпой у парадного входа казалось мне пыткой пострашнее.

Девушка молча проводила меня до неприметной металлической двери.

Короткое «спасибо», и я оказалась на улице. Ночной воздух, пропитанный запахом бензина и надвигающегося дождя, резко ударил в лицо, заставляя легкие болезненно расшириться после спертого, переслащенного ароматами зала.

Не успела я сделать и шага, как в тени раскидистых деревьев у кромки тротуара заметила знакомый автомобиль. Его матовый кузов почти сливался с темнотой, скрывая очертания. Фары были выключены, но стоило мне начать идти, как габаритные огни коротко, хищно мигнули, словно зверь подал знак из засады.

Якушев?

Он не уехал!

Неужели он сидел здесь всё это время после того, как «выпотрошил» меня в уборной своими словами?

И чего он ждет — перезапуска франшизы?

Решив притвориться, будто не замечаю его, я резко повернула в противоположную сторону, кутаясь в пальто и ускоряя шаг. За спиной послышался глухой рокот мощного двигателя — машина сорвалась с места.

Уехал? Вот и славно, — пронеслось в голове, но сердце предательски екнуло.

Внедорожник поравнялся со мной, бесшумно притираясь к бордюру. Стекло опустилось с едва слышным жужжанием.

— Садись, Воробьева.

Я замерла, чувствуя, как внутри закипает злость за всё: за его холодность, за его правила, за то, что он видел мой позор. Но усталость и пережитый стресс свинцом наливали ноги, лишая сил даже на достойный протест.

— Не упрямься, - с нажимом сказал он, но в его фразе не было приказа, скорее беспокойство.

Хотя… С чего бы ему беспокоится о своей студентке?

Тяжело вздохнув, я сделала вид, будто это величайшее одолжение с моей стороны. Я обошла машину и села внутрь, хлопнув дверью. В салоне пахло дорогой кожей и каким-то древесным парфюмом — спокойно и надежно, совсем не так, как в прокуренной ложе Ивана.

Артем молча кивнул, перехватил у меня коробку с вещами и переложил её на заднее сиденье. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня, а взгляд был прикован к пустой дороге, когда машина тронулась с места.

Из динамиков негромко поплыл обволакивающий, почти гипнотический голос Алекса Тёрнера в I Wanna Be Yours.

«Я хочу быть твоим...» — фраза из песни ударила под дых.

Вот так совпадение... Учитывая смысл лирики

Он ведь не мог это подстроить, не так ли?

Это ведь не какой-то намек?

Да нет... Быть того не может.

Дрожащими руками я нашла в сумке телефон. Едва попадая по кнопкам, набрала маму. Голос звучал чуждо из-за подступающих слез, но я справилась: соврала про проект, про Аню, про то, что останусь у неё. Повесив трубку, я прижалась лбом к холодному стеклу, за которым проносились размытые огни города.

— Не могу вернуться домой в таком... виде, — шепотом произнесла я.

— Тебе и не обязательно, — коротко отозвался он.

— Это была риторическая фраза. Не требующая от вас ответа, — все еще злясь на него, грубо бросила я.

— Я знаю, что значит фраза, сказанная риторически, Василиса, — спокойно ответил он, даже не повернув головы.

И как ему только удается сохранять самообладание?

Он ведь не робот, но почему тогда временами так сильно его напоминает?

Пальцы быстро набрали текст Ане. «Прикрой. Расскажу завтра». Ответ пришел почти мгновенно, но я не стала его читать — сейчас любая попытка диалога казалась непосильным трудом.

— В таком случае, куда тебя отвезти? — голос Артема прозвучал глухо, почти сливаясь с гитарным перебором. — К Журавлевой?

— Нет, — я зажмурилась. — К Ане я тоже не хочу. Она вцепится в меня мертвой хваткой и не успокоится, пока не вытрясет из меня всю душу. А я... я не готова. Не сейчас.

Артем бросил на меня быстрый, тяжелый взгляд. Я видела, как его челюсти плотно сжались, когда свет уличного фонаря на мгновение высветил красные следы на моем запястье — след от хватки Ивана.

— Тогда к Минаеву? Тим позаботится о тебе...

— Мы расстались, — перебила я его.

В салоне воцарилась такая тишина, что стал слышен шелест шин по мокрому асфальту. Рука Якушева на рычаге передач заметно напряглась, костяшки побелели. Он явно был ошарашен, но в глубине его глаз мелькнуло нечто такое, что он тут же поспешил спрятать за привычной маской безразличия.

— Расстались? Когда?

— Не сейчас, Артем Денисович. Пожалуйста, — я закрыла лицо ладонями. — Я всё расскажу... но не сегодня.

Он не стал давить. Просто выехал на набережную, прибавляя громкость. Под ритмичный бит All My Own Stunts мы неслись сквозь город. Я в который раз подметила для себя, что лирика песни очень точно попадает в мою жизнь.

Твои трюки... всё твои трюки

Забавно... Артем подстроил это нарочно или это какой-то знак от вселенной?

Огни фонарей за окном сливались в бесконечные золотые нити, и это бесцельное движение действительно помогало — ком в горле стал чуть меньше, сменяясь глухой, всепоглощающей усталостью.

— Спасибо, — прошептала я, глядя на темную воду реки. — Не знаю, как вы поняли... Но мне это было нужно. Вы будто прочли меня, как открытую книгу. Забавно.

— Иногда тишина и движение лечат лучше любых слов, — отозвался он, и в его голосе впервые за вечер послышалось что-то человеческое, почти мягкое.

Мы кружили по улицам, пока машина не затормозила у современной высотки со стеклянным фасадом.

— Где мы? — в сердце снова кольнула паника.

Я конечно доверяла ему, но последние события научили меня ждать удара отовсюду.

— У моего дома. Раз домой тебе нельзя, к Ане ты не хочешь, а с Тимом... всё кончено, то сегодня можешь остаться у меня. Тебе необходим отдых, Вась.

Артем заглушил мотор и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни иронии, ни требований — только странная, непривычная для него прямота.

— Если ты, конечно, хочешь. Я не настаиваю. Только скажи — и я отвезу тебя в любую гостиницу или куда попросишь.

Я посмотрела на него — холодного, закрытого, но единственного, кто сейчас не пытался купить меня или запугать. Единственного, кто просто сидел в темноте и ждал, пока я выйду из своего личного ада.

— Нет, — выдохнула я. — Я... останусь. Если это не будет для вас затруднительно.