Отвергнутая Луна Альфы

Глава 3. Зал теней

— Одевайся.

Велас произнёс это так спокойно и буднично, словно предлагал ей чашку чая, а не сообщал о том, что через несколько минут ей придётся встретиться лицом к лицу с людьми, которые знают о её собственной жизни больше, чем она сама. Это спокойствие бесило её сильнее любых прямых приказов.

Вивиан нахмурилась, скрестив руки на груди. Она всё ещё стояла у окна, и холод от стекла, казалось, пробирал её до костей. — Это приказ? — спросила она ледяным тоном, чеканя каждое слово. — Очередной приказ в череде бесконечных приказов, которые я слышу от мужчин в этом доме?

Он стоял у двери, засунув одну руку в карман тёмных брюк, и сама его поза была воплощением расслабленной власти. Янтарные глаза лениво скользнули по ней, задержавшись на лице и спустившись ниже ровно на секунду дольше, чем того требовали приличия. — Это забота, маленькая Луна, — его голос обволакивал, как тёплый мёд. — Но если твоему гордому сердцу приятнее думать, что я командую тобой — не стану спорить и разубеждать.

Она вспыхнула до корней волос. Румянец залил не только щёки, но и шею. — Не называй меня так.

— Как? — он изобразил невинное непонимание, слегка приподняв бровь.

— Маленькая Луна, — процедила она, чувствуя, как это прозвище царапает что-то глубоко внутри. — Я не твоя луна. И уж точно не маленькая.

На его губах появилась та самая знакомая опасная усмешка, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Тогда придумай мне другое имя, которым мне можно будет тебя дразнить. Что-нибудь ласковое и колючее одновременно. Например, "мой невыносимый повелитель" — слишком длинно, но мне нравится.

Вивиан раздражённо отвернулась, пряча предательскую улыбку, которая норовила появиться на губах. — Невыносимый. Ты просто невыносим.

— Уже лучше, — он хмыкнул. — Коротко, ясно и, главное, правдиво.

Он щёлкнул пальцами, и звук этот эхом разнёсся по каменным стенам. В комнату тут же бесшумно вошли две женщины в строгих серых платьях. В руках они несли нечто невесомое, переливающееся серебром.

— Помогите госпоже подготовиться. Чтобы через двадцать минут она выглядела как истинная Блэквуд.

— Я могу одеться сама, — сухо сказала Вивиан, чувствуя неловкость от перспективы, что её будут наряжать, как фарфоровую куклу.

— Не сомневаюсь, — он кивнул. — Но сегодня ты должна войти в зал так, чтобы у старейшин дрожали колени. Чтобы они забыли все заготовленные слова, едва взглянув на тебя. А без посторонней помощи сделать это сложнее, уверяю.

Он развернулся и вышел, оставив после себя шлейф из запаха хвои, ночного воздуха и абсолютной, непоколебимой самоуверенности.

Двадцать минут спустя Вивиан стояла перед высоким зеркалом в полный рост, и дыхание перехватило у неё самой. Она почти не узнавала своё отражение. Со стекла на неё смотрела не затравленная девочка с церемонии отвержения, а наследница древнего, могущественного рода. На ней было длинное платье цвета тёмного серебра, переливающееся при каждом движении. Ткань мягко струилась по фигуре, облегая талию и подчёркивая прямую, гордую осанку. Плечи были открыты, что делало её вид одновременно уязвимым и дерзким. Волосы ей уложили свободными, струящимися волнами, а на веках лежали прохладные серебристые тени, от которых её глаза стали ещё светлее и пронзительнее. Она выглядела… иначе. Сильнее. Опаснее.

Женщина постарше поправила невидимую складку на юбке и, глядя на неё с каким-то странным, почтительным трепетом, тихо сказала:

— Так и должна выглядеть настоящая Блэквуд. Так выглядела ваша мать в день своей коронации.

Вивиан резко подняла голову, сердце пропустило удар. — Что вы знаете о моём роде? Откуда вы знали мою мать?

Служанка мгновенно побледнела, её лицо превратилось в безжизненную маску. — Гораздо больше, чем мне позволено говорить вслух, госпожа. Простите, я сказала лишнее.

Дверь открылась резко, заставив обеих женщин вздрогнуть.

Велас вошёл и на секунду замер на пороге. Он застыл, как хищник, заметивший редкую добычу. Его взгляд скользнул по ней медленно, внимательно, без стыда и спешки, от кончиков туфель до макушки. — Если бы я знал, что ты можешь выглядеть так убийственно опасно, я бы приказал созвать этот совет ещё вчера.

Щёки Вивиан вспыхнули, она даже забыла, что хотела сказать колкость в ответ. — Ты невыносим.

— Да, — кивнул он, и в его глазах заплясали золотые искры. — Но теперь я ещё и чрезвычайно довольный. А это большая редкость, поверь.

Он подошёл ближе и подал ей руку — широкую, с длинными пальцами, перевитыми тонкими нитями старых боевых шрамов. Жест был рыцарским, но взгляд — собственническим. Она с вызовом посмотрела на его ладонь. — Если я откажусь? Если пойду сама?

— Тогда я всё равно поведу тебя вниз, — он пожал плечами. — Только уже на руках. А совет, боюсь, может неправильно истолковать этот жест. Решай.

Она колебалась лишь мгновение, затем с тяжёлым вздохом вложила свои пальцы в его ладонь. Кожа к коже. Тёплая, сухая кожа. Сильная, уверенная хватка, от которой почему-то становилось спокойнее. Слишком естественно. Слишком правильно. Так, будто они проделывали это тысячу раз.

Коридоры замка тянулись бесконечными переходами. Каменные стены украшали древние, выцветшие от времени гобелены с гербами незнакомых ей родов, массивные канделябры с оплывшим воском и мрачные портреты мужчин с холодными, ничего не выражающими лицами и глазами убийц.

— Это всё твои предки? — спросила Вивиан шёпотом, нарушая гулкую тишину.

— Некоторые из них, — отозвался он.

— А остальные? Кто они?

— Те, кого они победили. Мы вешаем портреты врагов, чтобы помнить: сила не даётся навсегда, её нужно доказывать каждый день.

Она резко повернула голову. — Ты шутишь?

— Иногда, — он даже не улыбнулся. — Но не сейчас. Каждый из этих людей пытался меня у***ь.

Её пальцы невольно сжались на его руке в инстинктивном, защитном порыве, и она тут же пожалела об этом. Он заметил, почувствовал это мимолётное движение. Ничего не сказал. Лишь едва заметно улыхнулся одними уголками губ.

Зал Совета оказался огромным и давящим. Он напоминал неф древнего собора, переоборудованный под языческий храм власти. Высокие арочные окна с витражами, длинный, отполированный до зеркального блеска стол из чёрного дерева, десятки кресел с высокими спинками, стены из дикого камня, на которых были высечены рунические символы древних стай.

Внутри уже ждали. Воздух был спёртым и тяжёлым, пропитанным запахом старости, дорогого табака и застарелой вражды. Старейшины. Альфы с севера и востока, чьи имена звучали как угрозы. Несколько женщин в дорогих, но строгих платьях, которые смотрели на неё как на диковинного зверька. Вооружённые охранники застыли изваяниями вдоль стен.

Гул разговоров стих в тот же миг, когда тяжёлые створки закрылись, отсекая путь к отступлению. Воцарилась звенящая тишина. Взгляды сразу переместились на Вивиан, впились в неё, как иглы. Одни — оценивающие, раздевающие. Другие — потрясённые, словно они увидели приведение. Третьи — откровенно опасные, сулящие расправу.

Велас даже не подумал отпустить её руку. Он вёл её сквозь строй этих взглядов, как ледокол сквозь льды. Он подвёл её к месту рядом со своим массивным креслом во главе стола. Это было место королевы, на которое никто не смел претендовать веками.

Этот жест вызвал новую волну шепотков, подобных шипению потревоженных змей.

Седой мужчина с тяжёлым взглядом и перстнем на каждом пальце поднялся первым.

— Лорд Меранксес, — проскрипел он. — Мы прибыли не для споров и не для войны.

— Тогда не начинайте с них, — лениво оборвал его Велас и сел, закинув ногу на ногу. Он потянул Вивиан за руку, заставляя её занять кресло рядом с собой. Слишком близко. Их бёдра почти соприкасались. Слишком демонстративно.

Старик перевёл тяжёлый взгляд на Вивиан. — Вивиан Блэквуд… если вы действительно последняя наследница этого рода, то очень многое меняется. Границы, законы, право на земли.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — тихо, но твёрдо сказала она. — Мне с детства говорили, что я никто.

— Это очевидно, — сухо бросил другой мужчина с военной выправкой. — Её держали в полном неведении, как комнатную собачонку.

Вивиан резко повернулась к Веласу, в её глазах блеснула обида. — Ты знал? Знал обо всём этом до того, как привёл меня сюда?

Он спокойно встретил её пылающий взгляд. — Я подозревал, — признался он. — У меня были догадки, но не было доказательств.

— И ты ничего не сказал мне? За эти двадцать минут!

— Я хотел, чтобы ты услышала это здесь, — он обвёл рукой притихший зал. — От тех, кто лгал тебе дольше всех. Прямо им в лицо.

По залу прошёл ропот. Кто-то стыдливо опустил глаза.

Женщина в изумрудном платье, сидевшая с краю, холодно и безжалостно произнесла, словно зачитала статью из учебника истории:

— Род Блэквудов не был просто уничтожен случайным пожаром. Его планомерно устранили, как устраняют конкурента на рынке.

В груди Вивиан всё оборвалось, она перестала чувствовать пол под ногами. — Что?.. — выдохнула она.

— Ваш отец владел землями, правами на престол Совета и древней силой, которая пугала многих, — продолжил старик. — Многие желали его падения. И многие приложили к этому руку.

Вивиан вцепилась в подлокотники так, что дерево жалобно скрипнуло. Перед глазами снова мелькнули вспышки из сна: огонь, кровь, искажённый ужасом голос матери. — Мне сказали, что мои родители погибли в пожаре! Оба!

— Ваша мать действительно погибла в ту ночь, — тихо и почти почтительно сказал старик. — Её тело нашли у входа в потайную комнату. Она защищала вас до последнего вздоха.

Пауза затянулась, стала мучительной, вязкой, как смола.

— А мой отец?

Тишина в зале стала звенящей, в ней можно было услышать, как падает пылинка. Старейшины нервно переглядывались.

Велас медленно подался вперёд, и его поза больше не была ленивой. Он превратился в сжатую пружину. Его голос прозвучал низко и опасно, эхом отражаясь от каменных стен: — Я задам вопрос иначе: отвечайте, или я начну допрашивать каждого по-своему.

Седой мужчина нервно сглотнул, кадык дёрнулся. — Тело вашего отца, Ксавьера Блэквуда, так и не было найдено. Ни в пепле, ни в округе.

Мир качнулся. Пол буквально ушёл из-под ног Вивиан. Она резко встала, стул с оглушительным грохотом отлетел назад и ударился о каменную стену. — Вы хотите сказать… он может быть жив? Все эти годы, пока я жила как сирота и прислуга в чужих домах?!

Никто не осмелился ответить сразу.

Велас поднялся вслед за ней в одно текучее движение. Его широкая ладонь легла ей на поясницу — твёрдо, властно, поддерживающе. Точка опоры в рушащемся мире. — Я хочу сказать, — его голос был холоден, как сталь на морозе, когда он обвёл взглядом весь Совет, — что если вы, уважаемые старейшины, ещё хоть что-то скрыли от неё... хоть одну мелкую деталь... я лично разрушу этот зал вместе с вами внутри. И поверьте, я буду долго выбирать, кого спрашивать первым.

Ни один мускул не дрогнул на лице ни у одного из присутствующих, потому что ни один человек не усомнился в том, что он говорит серьёзно и сможет исполнить угрозу.

Вивиан тяжело дышала, воздух со свистом вырывался из лёгких. Внутри неё рушился старый мир — мир, где она была просто пешкой, бракованным товаром. И одновременно рождался новый, пугающий и неизведанный. Где-то глубоко, под слоями многолетнего страха, боли и унижений, шевельнулось нечто дикое, горячее и необузданное. Её волчица, которую она считала мёртвой, которую она никогда не могла призвать. И впервые за долгие годы мёртвого сна, Вивиан показалось, что зверь внутри неё приоткрыл глаза и делает первый, неуверенный вдох.