Развод в 40

Глава 5

ОЛЬГА

Я просыпаюсь от звука закрывающейся двери — Сергей уже ушёл. Опять. В этот раз даже не дождался, когда я встану и пойду готовить завтрак. На тумбочке лежит записка, такая же самая, что и вчера, и позавчера: «Уехал на встречу. Не хотел тебя будить. Целую». Мы так и не встретились для того, чтобы поговорить. Мы практически больше не пересекаемся дома. Он приходит рано и испаряется, когда я ещё в постели.

Пальцы сжимают лист бумаги. Отчего‑то эти слова теперь режут слух — слишком ровные, слишком выверенные, будто заготовленные заранее. Раньше он будил меня поцелуем, шептал: «Доброе утро, солнышко», а теперь…

Подхожу к окну. Его машина уже выруливает с подъездной аллеи. Я смотрю на следы шин на асфальте — свежие, чёткие. Как и все эти дни. Как будто он специально уезжает раньше, чтобы не встречаться со мной взглядом.

В кухне всё готово: сырники, блинчики, мёд, мята, кофе с корицей. Но теперь это кажется нелепым — будто я готовлю завтрак для призрака.

Я вздрагиваю от мелодичной мелодии своего смартфона.

— Лена, ты в порядке? — раздаётся из динамика телефона голос Маши. Она, как всегда, чувствует, когда мне нужна поддержка.

— Да, просто… — я делаю паузу, пытаясь сформулировать то, что гложет изнутри. — Он опять ушёл, не разбудив меня. И так уже неделю.

— Может, у него сложный период на работе? — осторожно предполагает подруга.

— Возможно, — соглашаюсь я, но сама не верю в свои слова. — Но он стал другим. Рассеянный, отвечает односложно, телефон теперь всегда заблокирован, даже когда лежит на столе. Вчера я хотела посмотреть время — а он резко схватил его и убрал в карман. Так, будто я пыталась что‑то украсть.

Маша молчит несколько секунд.

— Лен, — говорит она наконец, — а ты не думала, что… может, у него кто‑то появился?

Внутри всё сжимается. Я знала, что она это скажет. Знала, что сама уже об этом думала. Но услышать это вслух — всё равно что получить пощёчину.

— Не хочу в это верить, — шепчу я. — Но… что‑то точно не так.

На следующий день я решаю заехать к Сергею в офис — хочу сделать ему сюрприз, привезти ланчи из нашего любимого кафе. Мы так делали раньше, когда он засиживался допоздна.

Секретарша встречает меня улыбкой:

— Елена Сергеевна, добрый день! Сергей Викторович у себя, но у него встреча…

— Ничего страшного, я просто оставлю это, — я протягиваю ей контейнер с едой. — Передайте, пожалуйста.

Она кивает, но в этот момент дверь кабинета открывается, и выходит он.

— Леночка? — в его глазах мелькает что‑то странное — не радость, а скорее… тревога. — Что ты здесь делаешь?

— Решила тебя порадовать, — я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой. — Привезла твой любимый сэндвич с индейкой и авокадо.

Он берёт контейнер, но взгляд его скользит куда‑то за моё плечо. Я оборачиваюсь и вижу её.

Молодая женщина лет двадцати пяти, в облегающем чёрном платье, с длинными тёмными волосами. Она стоит у кулера, но смотрит не на воду — на Сергея. И в её взгляде столько откровенного восхищения, столько… принадлежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Это Ольга, моя новая помощница, — представляет её Сергей, и я замечаю, как его пальцы чуть сильнее сжимают контейнер. — Ольга, это моя жена, Елена.

— Очень приятно, — она улыбается, но глаза остаются холодными. — Сергей Викторович много о вас рассказывал.

«Слишком много», — читается в её взгляде.

— Рада знакомству, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Серёж, я, пожалуй, поеду. Не буду мешать.

— Да, конечно, — он делает шаг ко мне, но она уже подходит ближе:

— Сергей Викторович, мне нужно обсудить с вами отчёт. Вы ведь говорили, что сегодня успеем…

— Да‑да, сейчас подойду, — он кивает ей, а потом поворачивается ко мне: — Лен, я позвоню вечером, хорошо?

Я киваю и иду к выходу, но перед тем, как свернуть за угол, оборачиваюсь. Ольга уже стоит слишком близко к нему, её рука лежит на его рукаве, а он… он не отстраняется.

Вечером я сижу в том же кафе, где мы с Машей разговаривали обычно в прежние времена, когда хотелось поделиться друг с другом своим сокровенным. Она заказывает два капучино и садится напротив.

— Ну, рассказывай, — говорит она, внимательно глядя на меня. — Что случилось? Ты бледная.

Я делаю глубокий вдох:

— Я была у него в офисе. И видела её.

— Кого?

— Эту помощницу. Ольгу. Она смотрела на него так… — я замолкаю, подбирая слова. — Как будто он уже принадлежит ей. А он не отталкивал. Даже не заметил, что это неуместно.

Маша хмурится:

— Может, ты просто накручиваешь себя? Молодые девчонки часто так смотрят на старших мужчин — это же не значит…

— Но он изменился, Маш! — перебиваю я. — Раньше он рассказывал мне о коллегах, о делах, о планах. А теперь? «Всё нормально», «На работе завал», «Не переживай». И телефон. Всегда заблокированный. Даже когда мы ужинаем вместе, он кладёт его экраном вниз.

Подруга молчит, помешивая кофе. Потом поднимает на меня глаза:

— Лен, я не хочу тебя пугать, но… может, стоит поговорить с ним начистоту? Прямо спросить, что происходит?

Я смотрю в окно. За стеклом идёт дождь, капли стекают по стеклу, как слёзы. В голове крутятся слова: «Поговорить начистоту». Но что, если правда окажется ещё больнее, чем догадки?

— Я попробую, — наконец произношу я. — Но боюсь, что ответы мне не понравятся.

Маша берёт меня за руку:

— Что бы ни случилось, я рядом. Помни об этом.

Я киваю, но внутри всё ещё дрожит что-то непонятное. Разговор с моим мужем только начинает складываться в моей голове. И я пока не знаю, к чему он приведёт.

Дома я думаю о том, чтобы позвонить мужу. Но пальцы дрожат. Я открываю список контактов, нахожу его имя. Экран светится, будто насмехается надо мной — такой простой жест, всего одно касание, и я услышу его голос. Но что я скажу? Снова начну допытываться? Или просто спрошу: «Ты меня ещё любишь?» — и буду ждать ответа, который, кажется, уже знаю?

Первый раз я подношу палец к кнопке вызова. Замираю. Дыхание сбивается. Что, если он не возьмёт трубку? Или возьмёт и ответит холодно, как сегодня когда я была у него на работе? Внутри всё сжимается, и палец отдёргивается сам собой, словно обожжённый.

Пробую снова. На этот раз я даже нажимаю на иконку — на долю секунды появляется экран ожидания, но тут же отменяю вызов. Сердце колотится так, будто я только что пробежала стометровку. В ушах шумит. Я смотрю на его имя в списке — оно кажется чужим, будто принадлежит кому‑то другому, не тому мужчине, за которым я когда‑то бежала босиком нашей тогда небольшой квартирке, чтобы поймать и поцеловать перед работой.

Третий раз. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и решительно тяну палец к экрану. Но в последний момент пальцы словно деревенеют. Они не слушаются меня — зависают над дисплеем, не в силах завершить действие. Телефон чуть не выскальзывает из ладони.

Я опускаю руку. Экран гаснет, отражая в стекле моё бледное лицо. В нём — растерянность, страх и горькое понимание: я боюсь услышать правду больше, чем жить в неведении.

Сажусь на диван, сжимаю телефон в ладони до боли в костяшках. Хочется швырнуть его в стену, разбить, чтобы он больше не напоминал мне о том, как легко раньше было набрать его номер и просто сказать: «Привет, я соскучилась». Теперь это кажется невозможным — будто между нами выросла невидимая стена, и каждый раз, когда я пытаюсь до него дотянуться, пальцы натыкаются на её холодную поверхность.

В кармане вибрирует сообщение. Я вздрагиваю, надеюсь — может, он? Но это снова Маша: «Лен, ты как? Если хочешь, приезжай. У меня есть тот твой любимый чай с бергамотом, красное вино и пара глупых комедий, которые заставят тебя хотя бы улыбнуться».

Я смотрю на экран, потом снова на его имя в контактах. И тихо шепчу в пустоту комнаты:

— Что же с нами стало, Серёж?

Телефон безмолвствует.

А вечером, когда Сергей возвращается домой, я решаюсь:

— Серёж, нам нужно поговорить.

Он замирает в дверях, и на мгновение в его глазах я вижу тот же страх, что и в его офисе, когда я появилась неожиданно.

— Конечно, Леночка, — он пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — О чём?

Я глубоко вдыхаю:

— О нас. О том, что между нами происходит. Ты отдалился, стал чужим. И сегодня я видела эту девушку… Ольгу. Она смотрела на тебя так, будто вы гораздо ближе, чем просто начальник и помощница.

Он бледнеет. Молчит. И это молчание говорит больше, чем любые слова.

— Лен, — наконец произносит он, — это всё не то, что ты думаешь…

— Тогда объясни, — я смотрю ему в глаза. — Пожалуйста, объясни.

Но он только отводит взгляд и тихо говорит:

— Давай не преувеличивай. Ты моя жена, и на этом точка.

И я понимаю — зерно сомнения, посеянное сегодня, уже пустило корни в полную меру. Я не верю ему. И теперь мне придётся либо вырвать его с корнем, либо дать ему разрастись в правду, какой бы горькой она ни была.