Мантия вечности

39. Наблюдение (Агата)

— Даже не знаю, что и сказать, – побарабанил пальцами по столу Колосов. – Запись я видел. Предположительно два человеческих силуэта, плюс ещё, возможно, животное. Но дела нет, понимаешь? Если взять за рабочую гипотезу, что эта весёлая компания умеет перемещаться между Новосибирском и Санкт-Петербургом за пару минут, что предлагается делать?

— Я собрал все случаи, когда можно было предположить телепортацию, – подключился к разговору Панкратов. – Сам понимаешь, негусто, неубедительно. Пока что мы знаем, что дрон зафиксировал предположительно людей, которых потом там не оказалось. Не знаю, как вы там думаете, но по мне – пытаться брать их – плохая идея.

Панкратов пояснил чуть подробнее, рассказал о подробностях наблюдения за Никоновым и бывшим подручным Корейко, Прохоровым. Получалось, что мобильный сигнал Никонова несколько раз пропадал, вместе с его владельцем – так, что не было возможности понять, куда именно из клиники исчез владелец. И есть минимум два инцидента, когда и сигнал, и владелец телефона обнаруживался далеко от клиники. Которую он не покидал, как все добрые люди – через любой из выходов.

И дважды это повторялось на том самом заброшенном здании – недострое – где у Корейко сейчас склад.

— Глупо будем выглядеть, если их с этим поймает кто-то другой, ещё глупее – если сумеем убедить начальство, что телепортация существует, – подвёл итоги Панкратов. – Агата? Что-то ещё?

— Я припоминаю тот разговор с Поляковой. Она предупреждала меня об опасности, и вряд ли шутила. И есть кое-то новое, свежие данные за сегодня. – Агата открыла документ на экране – остальные участники конференции тоже смогут прочесть его. – Полякова сегодня продала свой совместный с подругой бизнес. Купила его та самая “АРТ-Панорама”. И на освободившееся место дизайнера назначена не кто-нибудь, а Воробьёва. Точная сумма сделки не объявлена, но там как минимум четыреста миллионов рублей. Всё законно, тут не подкопаешься.

Панкратов присвистнул.

— То есть теперь у них есть и деньги, и совершенно легальный бизнес, – пояснил он. – Повторяется история с Никоновым? Вначале он появляется неизвестно откуда – без имущества, без истории, без всего, и уже через две недели он уважаемый человек, его услуги нарасхват, с финансами уже проблем нет. Только масштаб другой.

Агата задумалась.

— Намекаешь, что в обоих случаях кто-то помогает нашим общим знакомым?

— И если верить предупреждениям Поляковой, этот общий знакомый не терпит болтовни. Меня другое беспокоит, – посмотрел Панкратов в глаза остальных. – Почему мы их помним, почему их помнят фигуранты, и почему не помнит никто больше? Ладно, у нас было “Дело Парацельса”, мы кое-чему обучились. Криво, через одно место, но научились. Может, эта Воробьёва со своей командой, и Никонов со своей, тоже чем-то научились. Мне одному сейчас кажется, что что-то назревает, а мы просто сидим и ничего не делаем?

— Твои предложения? – посмотрел Колосов в глаза коллеги.

— Сменить режим наблюдения. Жучки, датчики – всё, что есть. Активное наблюдение и у нас, и в Питере. У меня пока простое предположение: все, кроме фигурантов, должны были забыть обо всех пропавших без вести. Только мы не забыли. И потому нужно действовать хотя бы из соображений самосохранения.

Они все переглянулись.

— Агата, я с ним согласен, – почесал Колосов затылок. – Проведём пока простую проверку. Пройдёмся по всему персоналу, который участвовал в наружке и сбору информации по фигурантам, и узнаем, что они помнят. С чего-то нужно начинать – начнём с этого.

— Что со всем остальным?

— Что и раньше, – пожал плечами Колосов. – Наблюдение снаружи, перехват Интернет-трафика. Нам нужны результаты. Нам всё это разрешили, потому что мы показали связь между Воробьёвой, Никоновым и Корейко, которого одна половина Москвы хочет видеть за решёткой, а другая – в могиле. И нам нужны результаты, иначе распорядятся всё это свернуть.

— Корейко интересуется антиквариатом, – напомнила Агата. – Мы знаем о том, что у него есть налаженная сеть сбыта, есть агенты для приобретения и нелегальной транспортировки через границу. Всё-всё, перехожу к делу. Агенты Корейко вертелись вокруг той самой египетской выставки, где работает та самая девушка, тоже Оксана, тоже знакомая наших новосибирских. Та самая, что сейчас ночует в квартире Нечаевой.

Мужчины переглянулись и улыбнулись с довольным видом.

— Агата, ты прелесть, – покивал Панкратов. – Что там ещё?

Панкратов первым заметил, как изменилось выражение лица Агаты. И какое-то время на лице её держалось “разбудите меня, этого не может быть”.

— Полякова прислала несколько очень странных фото, – пояснила Агата. – Пока без объяснений, откуда она их взяла. Перехожу к сути. Там фото какого-то помещения, предположительно – склада. Видны маркировки на ящиках, там элитный алкоголь. Несколько ящиков из этой партии фигурируют в деле о контрабанде, и там отчётливо мелькали люди Корейко.

— Прямо на тарелочке подносят, – покачал головой Панкратов. – Но так ведь не бывает? Что теперь?

— Вызову Полякову на разговор. Неофициально. Им явно нужна от нас какая-то помощь, иначе она бы не отправила эти фото.

— Действуй, – поднялся на ноги Колосов. – Перешли мне данные по той контрабанде. Одно могу сказать точно, это дело можем продолжать, планы не меняем. Переходим к активному наблюдению, вечером обсудим подробнее.

Катерина. Фотографии

— Нет, Катя, это уже ни в какие ворота! – покачала головой Оксана. – Слушай, могла бы и нас спросить сначала. Зачем?? Зачем ты это ей переслала?

— Не знаю, – покачала головой Катерина. – Не было у меня никаких видений, никто ничем не угрожал, если ты об этом. Я бы сразу сказала. Интуиция.

— Какая, блин, интуиция?! – Елена осторожно взяла Оксану за плечо – успокойся – и это помогло, пусть и не полностью.

— Алёну не помнит никто, кроме нас с вами, – терпеливо напомнила Катерина. – Вообще никто, понимаешь?! Квартира оформлена не на неё. Офис, в котором она работала, все считают запасным, для возможных новых сотрудников. Её нет в учредительных документах, её вообще нигде нет! – Катерина не сразу ощутила, что уже почти что перешла на крик. Елена сделала шаг, не отпуская Оксану, и взяла за руку Катерину. Помогло – та помотала головой и, похоже, пришла в себя.

— Прости! – посмотрела Катерина в глаза Оксаны. – Не хотела кричать на тебя. Я попросила Женю поискать, не привлекая внимания. Ну, всем доступными методами. Никто не помнит Нечаеву, никто не помнит, кто такая была Стрельцова (Мария вздрогнула и отвела взгляд), никто не помнит Евгения, парня Лены. Понимаешь?! Я не знаю, как это возможно. Мы их всех помним, никто больше не помнит. Кроме этой Агаты. Она очень подробно всё рассказала. Не знаю, почему она помнит. Теперь скажи, что я всё сделала неправильно.

— Блин, – почесала Оксана в затылке. – Ещё и это. Ладно, проехали. Что теперь?

— Теперь она хочет поговорить с нами всеми. На нейтральной территории, неофициально, не привлекая внимания. Я бы Женю в это пока не впутывала, но остальным лучше поговорить с ней. Ты же понимаешь, Оксана, что она в любом случае уже не отстанет.

— И с каких пор “органы” занимаются мистикой? – скептически поинтересовалась Оксана.

— Вот и спросим. Ни про какие коридоры, зеркала и остальное я рассказывать не собираюсь, если ты об этом. Что скажете? Что мне ей ответить?

— Я согласна, – кивнула Мария. – Они всё равно не отстанут, Катя права.

— Ладно, я с вами, – насупилась Оксана. – И да, лишнего не болтаем. Лена?

— Думаю, теперь нет большого выбора, – согласилась Елена. – Хорошо. Спроси тогда, где и когда.