Мантия вечности

39. Шёпот (Елена)

Это воспринималось как шёпот: тот, что Елена слышала там, сознанием, за пределом тьмы. Шёпот никогда не оформлялся в понятные слова, но приходило смутное понимание: тебе сказали то-то и то-то. И почти всегда это были предложения. Личные. Если говорить простым текстом – либо странные, либо страшные, либо непристойные. А то и всё это сразу.

Иногда не ограничивалось шёпотом – Елена могла ощущать прикосновения – по всему телу, которое вечно мокнет под прохладным дождём; слышала запахи – и далеко не все из них были приятными. Видеть почти ничего не видела, мерещились только низкие багровые тучи, равнодушно ползущие со всех сторон. Вроде бы ощущалось, что Елену прикрепили крестом к стене – и почти чувствовались путы, а спиной – шершавость камня, но не увидеть, не убедиться, только продолжать терзаться иллюзиями.

Вопрос “за что?” приходил на ум много раз, и ответом на него был смех. Многоголосый, неприятный, скрежещущий. Елена несколько раз простужалась в детстве, несколько раз подолгу лежала с высокой температурой. Бред, который накатывал в такие моменты, очень походил на ощущения за пределом тьмы. Только с температурой было иначе: в детстве это был нестерпимый зной пустыни – пустыни, которую маленькая Елена ещё ни разу не видела – а сейчас слякотная прохлада дождливой преисподней. Если подлинный ад и существует, он именно такой: слякоть, грязь от горизонта до горизонта – постоянная влажная прохлада, от которой невозможно ни очнуться, ни насмерть замёрзнуть; безразличное внимание отовсюду и отсутствие времени.

— Лена? – потормошила её Мария. Елена подняла взгляд. Она одна была в комнате – “чулане” – сидела перед ноутбуком. Умные технологии позволяют подключаться с его помощью к рабочему месту там, в “АРТ-Панораме”. Невозможно полноценно рисовать таким образом, очень неудобно – зато можно всё остальное. Она сидела, работала, это было приятно – создавать людям радость, пусть даже за наличный расчёт – и окунулась в те воспоминания.

Почему окунулась? Елена осознала, что Мария ждёт ответа, какой-то реакции.

— Да, Кры... – Елена осеклась. С того момента, когда Мария “сменила тело”, никто никого уже не звал по прозвищам. И на тебе, вырвалось. – Прости. – Мария улыбнулась во весь рот. – Да, Маша?

— Что с тобой? – Мария присела на соседний стул. – Сначала ты начала замирать, совсем. Вообще ничем не движешь, только зрачками – будто читаешь что-то. А потом как будто прислушивалась.

— Шёпот, – пояснила Елена и, сама не зная почему, рассказала о тех ощущениях, за пределом тьмы.

— Досталось тебе, – тихо отозвалась Мария, взяв Елену за ладонь. И вновь накатило – несколько секунд отчётливо чувствовалось, что это Ольга. – Почему “предел тьмы”? Ты часто говорила именно такие слова, но я нигде их не отыскала.

— Сама не понимаю, – покачала головой Елена. – Именно такое название. Именно там она со мной начала разговаривать. И после каждого разговора меня отпускали сюда, кого-нибудь утешить.

— Словно отработка, да? Ну, принудительные работы?

— Мне нравилось, – выключила экран компьютера Елена. – Не только потому, что снова была среди живых. Мне правда это нравилось, пусть даже потом меня возвращали. Этого тоже нет нигде, верно? Такой “отработки”?

— В точности такой нет, – согласилась Мария. – Понять не могу, кто и зачем тебя так держал. И при чём тут Дуат, мы же никогда ни во что такое не верили. Как можно попасть в ад, который выдумали в другой стране, много тысяч лет назад, и о котором ты никогда не слышала?

— Я бы назвала это местом ожидания, – уточнила Елена. – Словно что-то от меня ждали. И когда я делала что-то нужное... – Елена осеклась.

— Попробуешь вспомнить, что ты делала или думала, перед тем, как приходила она? – тут же спросила Мария. – Это может быть важно.

“Не для тебя важно”, словно разумом услышала Елена то, что не договорила Мария.

— Мне кажется, я и пыталась вспомнить, – подняла взгляд Елена, и помотала головой, стряхивая воспоминания. – Почему мы вдвоём? Где все?

— Кино смотрят, – улыбнулась Мария. – Там, в гостиной. Ксюша уже здесь – в той, другой квартире. Очень хотела тебя сначала увидеть, потом свалилась, еле успели поймать.

— Что с ней?! – встревожилась Елена, поднимаясь на ноги.

— Устала, – охотно пояснила Мария. – Перенервничала, наверное. Оксана говорит, Ксюша болтала всю дорогу, не заткнуть, и всё о какой-то ерунде. Завтра отоспится – как раз будет суббота, никуда никто не торопится – и поговорим все вместе. Лена? Ты опять прислушиваешься!

— Тсс-с-с... – прижала Елена палец к губам. Поднялась на ноги, поводила вокруг головой – звук отчётливо становится сильнее так, словно шепчут где-то на кухне. Елена медленно подошла к выходу из комнаты, и, добравшись до входа в ванную, замерла. Звук шёл из ванной, причём сейчас за дверью именно ванная.

Из кухни немедленно вышла Зараза, подрагивая кончиком хвоста, поднятого трубой, и посмотрела в глаза людям. Беззвучно мяукнула – раскрыла и закрыла розовую изнутри пасть. И шёпот прекратился.

— Понятно, – услышала Елена шёпот Марии. – Как будто зовут, да? Туда, в коридор?

Елена неохотно кивнула. По всему выходит, сейчас в тот коридор тянет не только Катерину и Марию.

— Я с тобой! – Мария взяла её за руку. – Ничего не объясняй. Если вдруг будет нужно пойти, просто возьми меня с собой. Договорились?

Взгляд её был серьёзным, как никогда. Елена улыбнулась и взяла Марию за руку. И расточился морок, угас шёпот на краю сознания, оставили воспоминания о дождливой и скучной преисподней – преисподней, весь ужас которой в том, что там никогда и ничто не произойдёт.

* * *

Они просто вошли в гостиную и устроились на свободных местах. Катерина и Оксана увлечённо смотрели за приключениями незадачливых “итальянцев в России”, время от времени смеясь тем ещё, детским ярким смехом. Елена устроилась в кресле поудобнее, и поняла, что она всё-таки заснула там, за компьютером, в “чулане” – и не смогла запомнить момент.

Шёпот вернулся не напрасно. Мария права: нужно вспомнить, откуда приходили правильные мысли, после которых приходила она, избавительница от кошмаров, и Елену отпускали на Землю, к живым. Это было странное путешествие: ощущалось тело, вроде бы своё и вроде бы одетой – можно было, не глядя, провести по чему угодно ладонью, прикоснуться – но глазами было не увидеть, и в зеркале Елена не отражалась. Зато её слышали и, возможно, видели те, кого она утешала.

У них у всех случилось горе. Необязательно смерть или увечье, но всегда оно было едва переносимым; либо разум, либо здоровье человека едва держались, и Елена помогала им вернуться. Говорила, словно вслушиваясь в чужие мысли – ровно этим она и занималась тогда, пока ещё жила. Сама не знала, как умудрилась стать психологом, а теперь именно этим и занималась. И люди успокаивались: ощущалось, как зарастает, залечивается надлом. Как угасает отчаяние и остаётся только светлая печаль. Как люди вспоминают, почему и ради кого им стоит жить дальше. Иногда просили передать что-то тем, кто ушёл за грань. Елена обещала передать, хотя и не понимала, как сможет исполнить обещание. Но потом, когда Елена вновь видела ту женщину, что отпускала её к живым, понимала: кто-то другой передаст то, обещала передать Елена.

Так что же, вся эта загробная жизнь и вправду есть? Елена несколько раз потом устраивала тщательнейший осмотр собственного тела. Всё, что привыкла видеть на нём, на месте. Ведёт себя так же, сколько она может помнить. И где же оно было всё это время? Ответов на такие вопросы не предполагалось, но вопросы не переставали приходить.

И снова шёпот. Он стал громче, когда Елена подошла к ванной. Намёк? Пройти в коридор? По словам Катерины, выставка – экспонаты – едут поездом. Завтра прибывают, и Ксюше нужно будет появиться там, помочь с инвентаризацией. Почему именно эта мысль пришла в голову?!

Елена выпрямилась. Комедия всё ещё шла; никто, кроме Елены, не отвлекался от экрана, не отягощал себя трудными мыслями – видно по их лицам. Случайностей не бывает? Мария права, нужно успеть понять, почему и когда приходят правильные мысли. Коридор позволяет пройти... куда? Куда угодно? И вот мысли о выставке, и о том, что все экспонаты сейчас в вагоне, и туда точно есть хотя бы одна дверь... Елена помотала головой. Ну тут уже и гадалка не нужна: отчётливая мысль, что хорошо бы войти в тот вагон. Елена повторила эту фразу мысленно, и шёпот исчез.

Нет. Не так. Сейчас – не так, это не её мысли, это кто-то подсказывает, исподволь убеждает. Нужно прокрасться в вагон? Тогда ясно, зачем, забрать систр – а может, оба; забрать тот самый анх, если он тоже едет в Новосибирск...

Не едет. Ощущение чьего-то голоса было неприятным. Нет, не едет. Значит, Елену подговаривают украсть экспонаты из вагона. И другое отчётливое осознание: не стоит рассказывать всем остальным. “Это не может быть она”, подумала Елена. Не та самая женщина, кем бы они себя ни назвала. Она никогда не подталкивала к неправильному. Тогда почему мерещится именно её голос, ведь его-то Елена запомнила, заучила, никогда ни с кем не спутать?!

Мария. “Мне придётся сделать так, как она сказала”, осознала Елена, а рука сама собой потянулась к алмазу, висевшему поверх кофты. Неправильно, нельзя так было делать. Он должен касаться кожи, сама ведь говорила! Елена прикоснулась к алмазу, и налёт чужих мыслей сгинул, словно сдуло порывом ветра покров пыльной паутины. Вот, значит, как... Елена вновь выпрямилась в кресле. Это не она. Это кто-то, кто маскируется под неё. И этому кому-то позарез нужен систр... но обсуждать это можно, только если касаешься одного из тех самых камней. Они прогоняли шёпот, они защищали. Они и оказались самым ценным её подарком.

— Лена? – потормошила её за руку Катерина. – Мы спать, пора уже, длинный был день. Ты как?

— Я тоже, – призналась Елена, с трудом прогоняя зевоту. – Завтра тоже будет длинный день.

Пока шли в комнату – люди разбрелись кто куда, кто посещал те или иные “удобства”, кто-то заглянул на кухню – выпить воды, всё такое – Елена успела повстречаться с Марией, лицом к лицу. Кивнула, глядя ей в глаза, крепко сжимая пальцами тот самый алмаз. И Мария кивнула в ответ – так же, едва заметно.