Мантия вечности

27. Тьма кромешная (Прохоров)

Прохоров

Прохоров никак не мог поверить в то, что происходит вокруг. Весь следующий день он занимался обычными для себя делами – проверял состояние безопасности на объектах; сопровождал либо самого Корейца, либо его партнёров по бизнесу – ничего необычного. Но при этом Прохоров успевал перекинуться словом-другим то со своими подчинёнными, то с кем-то ещё, кто мог иметь отношение к Никонову. Та же ерунда – никто о нём ничего не помнит.

Уже ближе к ночи Прохоров, сдав дела своему заместителю – служба безопасности работает круглые сутки – направился на квартиру той девушки, Ирины. Копия ключей от её квартиры всё ещё с ним. И с удостоверением всё в порядке: даже если бдительные соседи что-то заподозрят и вызовут милицию, Прохорову ничто не грозит.

Повезло хотя бы в этом: Прохоров вошёл в квартиру Ирины, не привлекая ничьего внимания. Прошёлся по квартире. Что-то не так здесь, определённо не так. При беглом взгляде ничто не бросается в глаза, но если всмотреться...

Он не смог найти в квартире ни одного документа. Сейфа у Ирины нет; надев перчатки – оставлять следы не стоит – Прохоров быстро осмотрел все очевидные места хранения документов. Нет ничего. На кухне – образцовая чистота: всё вымыто, вычищено, а в холодильнике и шкафах пусто. Вообще – только воздух, никакой еды – пропадать нечему. И мусорное ведро пусто. Это с какого перепугу?!

Ирину вызвали из дому хитростью. Вряд ли она успела навести такой порядок и зачем-то убрать из дома все документы. Да и зачем ей? Следов сборов не видно, бежать она никуда не собиралась.

Прохоров проверил ванную – и не нашёл никаких предметов личной гигиены. Ни зубных щёток, ничего другого. А вот это по-настоящему странно: кому потребовалось сделать так, чтобы от хозяйки квартиры не осталось никаких следов? И кто это мог сделать? За этой квартирой следили – но когда произошло то явление Никонова в “недострое”, охрана уехала и отсюда. Теоретически, было несколько часов, когда в квартиру мог войти кто угодно неизвестный.

Прохоров принялся обыскивать спальню. Тоже чисто, тоже никаких личных предметов. У Ирины точно был компьютер – теперь его нет. В шкафах есть одежда, но вся чистая, стираная, а то и вовсе в магазинной упаковке.

Прохоров опомнился и повторил свой маршрут по квартире, включив видеокамеру. Зря, что ли, с собой брал? При этом запах в квартире вполне жилой, нет стерильной чистоты, не пахнет моющими средствами. Генеральную уборку не делали – и как при этом объяснить то, что нигде не осталось ни следа пребывания хозяйки?

Прохоров не поленился позвонить знакомому, через которого обычно “пробивали” людей по всевозможным базам. Назвал фамилию и имя Ирины, попросил выяснить всё, что можно. Перезвонили через пять минут: нет такой, нигде не значится. То есть паспорта нет, кредиты не брала, вообще никогда не существовала.

В этот момент Прохоров понял, что ему отчаянно не по себе. Он мог представить, что кто-то провёл основательную зачистку, удалив все следы Ирины из квартиры. Но базы данных, по которым вёлся поиск, записаны на компакт-диски. В технике Прохоров разбирался достаточно, чтобы понять: такого не может быть. Невозможно удалить информацию с таких дисков. И никакой спецслужбе не по силам найти все такие диски, все до единого, и подменить их на исправленные.

Чертовщина. Иначе никак не назвать. Прохоров обошёл всю квартиру, проверил, что не наследил, нигде не оставил “пальчиков” – и направился ко входной двери. Завтра ещё раз прийти сюда, на свежую голову – может, появятся идеи. Прохоров выглянул в глазок – лучше не привлекать внимания к своему отбытию – и вновь удивился. В подъезде темно. С чего вдруг? Ладно, это уже неважно. Прохоров бесшумно отпер дверь, вышел, и, уже захлопнув и заперев, осознал, что вокруг всё изменилось.

Во-первых, тьма. Не обычный, нормальный сумрак – снаружи дома всегда горят фонари, и сквозь окна неминуемо просочилось бы достаточно света, чтобы появились освещённые пятна на стенах или лестничных пролётах. И ничего подобного – тьма кромешная, хоть глаз выколи. Прохоров добыл фонарик и осветил лестничную площадку. Что за чёрт, когда она успела мхом порасти?! Он даже присел, чтобы убедиться – и впрямь какой-то мох. Неприятный на ощупь, колючий. Прохоров принялся спускаться по лестнице. Кругом тьма, ни проблеска света снаружи, ни звука из-за дверей. Не бывает в жилом доме настолько полной тишины! Сам не зная зачем, Прохоров добыл из кобуры пистолет. С оружием в руке сразу стало немного спокойнее. Прохоров двигался медленно, вслушиваясь, проверяя каждый закоулок – готовый стрелять.

Вот и дверь на улицу. Ну и холодно у них тут! Прохоров осторожно толкнул дверь – та на удивление легко и бесшумно отворилась. От того, что Прохоров увидел снаружи, захотелось протереть глаза.

Прежде всего, набережная. Её не может здесь быть! Но есть – сразу за входной дверью совсем другой двор – прямо от подъезда тянется узкая тропинка, выходит на улицу – которой не могли быть – а по другую её сторону ограждение набережной.

Движение – тёмные силуэты мелькнули там, прямо напротив подъезда, у набережной. Прохоров повернул туда фонарик.

Три силуэта – несомненно, собаки. Они все посмотрели на него – и что-то в их облике было неправильное, очень неправильное – настолько, что мороз пошёл по коже. Собаки бросились в сторону Прохорова. Тот выстрелил трижды – и мог побиться о заклад, что попал как минимум дважды – но собак это не остановило. И тут оцепенение спало с Прохорова, и накатил жар – страх подстегнул его, вернул ясность чувств и жажду жизни. Прохоров распахнул дверь, захлопнул её за собой – прямо перед носом у ближайшей собаки – и бросился вверх по лестнице. Даже если эти твари умеют открыть такие двери, всё равно будет несколько секунд форы.

Он добежал до той самой двери – за которой квартира Ирины - и уже мерещились звуки: фырканье, рычание, цокот когтей. Прохоров едва успел отпереть дверь, рвануть её на себя и захлопнуть с той стороны – прежде чем до него добрались. Собака то была или нет, выяснять не хотелось.

Прохоров стоял, тяжело дыша, ощущая что ему отчаянно страшно – и давно не было так страшно. Не сразу сумел поставить пистолет на предохранитель и вернуть в кобуру. Не сразу понял, что за окнами – привычная, городская ночь, с фонарями и всем прочим. А когда зазвонил его мобильный, Прохоров чуть не вскрикнул.

Странно. Кореец. Что-то случилось?

— Прохор? – Кореец явно в недоумении. – Что трубку не берёшь?

— Плохая связь, – ответил Прохоров, стараясь держать себя в руках. – Что-то случилось?

— В твою квартиру кто-то вломился. Твои ребята уже там. Ты сам-то где?

— Было одно дело. Всё понял, сейчас приеду.

— Давай, и сразу звони, как что-то выяснишь.

Отбой. Прохоров сходил в ванную, уже не заботясь об отпечатках, и хорошенько умылся. И ещё минут десять не мог заставить себя открыть входную дверь – за которой теперь была ярко освещённая лестничная клетка.