Мантия вечности

40. Конкуренты (Агата)

— Что с Никольской? – первым делом поинтересовалась Агата, как только вернулась домой. “Домой” – понятие условное. У них с супругом и дома есть кабинет, пригодный для большинства текущих дел – и компьютеры, и другое оборудование. Анекдот про “взял работу на дом” уже не очень смешит.

— Никто не может понять, – пожал плечами Колосов. Действительно, никто не мог понять. По всем признакам, Никольская действительно была мертва те несколько часов – а сейчас, опровергая некоторые привычные представления, сидела в изоляторе для больных особо опасными инфекциями, оклеенная датчиками, под наблюдением камер. Провели и повторную диагностику – никаких посмертных изменений в организме. Все органы на месте, все ткани ведут себя как и положено – никакого некроза. Что опять же не согласуется с заключением о смерти и взятыми тогда образцами.

— Ладно, будем наблюдать. Есть данные анализов по вагону? – поинтересовалась Агата. Всё больше для поддержания разговора: и так ясно, что есть, их эксперты не зря едят свой хлеб.

— Найдены и опознаны три комплекта биологических следов. Два собачьих, один человеческий. По человеческому – совпадение с образцами того самого Никонова.

Агата откинулась на спинку стула и хлопнула несколько раз в ладоши.

— Вот они и пересеклись, – заключила она. – Не знаю, как ему удалось вломиться в вагон – подозреваю, такая же технология, что и у наших девушек – но он явно шёл туда за тем же самым.

— За чем именно? – положил Колосов перед ней фотографии будущих экспонатов. Их сотрудник, представившийся милиционером, побывал сегодня в подсобном помещении музея, где будет проводиться выставка, и успел сделать фотографии всего того, что принесли из вагона. Там был и систр. Тот самый.

— Вот сейчас не... – Агата помотала головой и взяла повторно одну из фотографий. – Что за... Что ты тут видишь?

Она держала фотографию того самого систра, изготовленного за тридцать семь веков до новой эры. На вид – вполне аутентичный: в меру изъеденный коррозией, рукоять в меру исцарапана и вытерта бесчисленными прикосновениями.

— Систр, – пожал плечами Колосов. – На вид тот же самый. Что такое? Что-то заметила?

Агата, не отвечая, взяла фото, оставив свой компьютер незапертым – чего за ней не водилось: даже поднимаясь на минуту за чашкой кофе, даже отворачиваясь, чтобы чихнуть, они с Колосовым всегда запирали экран. Привычка: никто не должен видеть того, что на экране, это рефлекс.

Агата вернулась из кухни, и на лице супруги Колосов прочёл “этого не может быть”. Не в первый раз: начиная с “дела Парацельса”, им обоим довелось увидеть много такого, чего не может быть с точки зрения привычных представлений.

Агата молча положила фотографию на стол, посмотрела на экран компьютера, вокруг. Зажмурилась, затем открыла глаза и вновь посмотрела на фотографию систра.

— Что-то не так... – посмотрела она на Колосова. – У нас далеко тест Парацельса? Нет, не на моём компьютере.

— Близко, – подтвердил Колосов, усаживаясь за собственное рабочее место рядом. Три минуты – и вот уже на экране тест – последовательность надписей и рисунков. Смотришь на них, как указано в примечаниях, тем временем камеры считывают движения зрачков, а датчики – пульс и давление. Колосов наклеил датчики на руки и виски Агаты и усадил ту за свой компьютер. Пять показавшимися вечностью минут – и Агата, откинувшись на спинку стула, выдохнула.

— Чисто, – пояснила она. – Сделай вот что. Садишься за мой компьютер – нет, ничего не трогаешь – затем смотришь на то, что на экране. Потом на то, что на столе, слева и справа. Потом на ту фотографию, она под клавиатурой. И говоришь мне, что видишь. Нет, лучше запиши на бумаге.

Агата сняла с себя датчики и ушла на кухню. Уже оттуда она услышала: – Чёрт побери!

Когда улыбающаяся Агата вернулась, Колосов сидел ровно с таким же оторопевшим видом, и наклеивал датчики на себя. Ещё через пять минут и он выдохнул: тест Парацельса ничего не дал. Говоря простыми словами, ни сам Колосов, ни его жена сейчас не находятся ни под одним известным их отделу воздействием, способными влиять на поведение человека.

Агата. Раздумья

Прошло чуть меньше часа. Они успели провести эксперименты и выяснили, что если вначале посмотреть на фрагменты той самой надписи, дешифровать которую хотели и девушки, и Никонов, а потом, в течение минуты, посмотреть на ту самую фотографию, то на фотографии виделось несколько иное. Длится эффект недолго, секунд тридцать, и не имеет значения, где именно находится тот фрагмент – на бумаге, на экране, в каком качестве – главное, чтобы посмотреть на всё изображение целиком.

— Что скажешь? – Агата протянула Колосову лист, на котором написала, что она сама видела на той самой фотографии. С точностью до деталей, оба видели одно и то же: систр, но не тот, древний, а кованую реплику. Судя по клейму мастера – из той самой коллекции, части которой когда-то украл один из подручных Корейко.

— Скажу, что воздействие всё-таки есть, – пояснил Колосов, – и нужно проверить как минимум того сотрудника, который сделал фото. Что ж, ещё один экспонат в коллекцию, – откинулся он на спинку стула, вернул на стол опустевшую чашку из-под чая. – После того, как смотришь на тот текст, на те иероглифы, что-то происходит с восприятием. Что-то такое, что не фиксируется нашими тестами. Завтра предлагаю проверить того сотрудника, и, на всякий случай, всех, кто ведёт Никонова и ту весёлую компанию. Ну и всю нашу наружку, конечно.

— Согласна, – покивала Агата. В случае “Парацельса” всё было куда страшнее и опаснее: там тоже были невинные на взгляд изображения, тексты, аудио файлы – музыка, звуковые книги. Человек, воспринимавший всё это – соответствующими органами чувств – становился податливым в смысле внушения, и тогда другой человек – это обязательное условие, должен был быть именно человек, живая речь плюс само присутствие – мог внушить попавшему под влияние произвольную истину. Прежде, чем удалось хотя бы примерно разобраться, случилось множество трагических инцидентов. Пострадали, в том числе погибли, и сотрудники отдела Колосовых. А сам Колосов, попавший на несколько секунд под влияние, только чудом не успел застрелить Агату, пытавшуюся ему помочь.

Весёлый был тогда денёк.

— Вспоминаешь штурм “Viva voco”? – поинтересовалась Агата без улыбки. – Я тоже. Ну что же, можно строить версии. Есть фрагмент текста, предположительно – шифровки на основе египетского языка – который влияет на восприятие. Есть набор предметов, как минимум один из которых относится к культуре Древнего Египта, которые выглядят иначе, пока действует это воздействие. Теперь можно принять за гипотезу, что и девушкам, и Никонову нужен тот самый предмет.

— Намекаешь, что он у кого-то из них, – заключил Колосов. – Устроим обыск?

— У Никонова – легко, хотя он легко отвертится. Несомненно, найдётся сто человек, которые видели его в другом городе в другом месте. Да и что мы ему предъявим? У нас только догадки и биологические следы. А в тексте, здесь, – указала Агата, – упомянут второй предмет, коптский крест, он же анх, и третий – о нём вообще никаких подробностей, его нет ни в одном из известных египетских памятников.

— Значит, Каир? – посмотрел Колосов в глаза Агаты.

— Значит, Каир, – согласилась та. – Нужно найти тот самый анх. Сделать фото – и посмотреть на него таким же образом. Думаю, наши люди могут побывать в музее через... – Агата посмотрела на часы. – Полтора часа. Утром уже можно приступить к анализам. Всё? Конец рабочего дня?

Она рассмеялась, увидев выражение лица супруга. Ну да, только что поманили новой тайной, разбередили воображение... и всё, ждать. Но Дима знает, что она права – они оба слишком возбуждены невероятным, нужно дать отдых и телу, и голове. Невозможно работать по шестнадцать часов без последствий.

— Тогда за мной, товарищ майор, – встала из-за стола Агата и потянула за собой Колосова. – Сделай мне массаж шеи. Давно уже так не уставала.