Мантия вечности

28. Кузнец и ножницы (Елена)

С утра настроение у всех было куда светлее и ярче. Все случившиеся ужасы уже не туманили рассудок, не вгоняли в тоску, не отнимали силы. Даже Мария, в новом теле, оказалась бодрой и улыбчивой.

— Знаете что я заметила? – довольная Оксана появилась на кухне. – Когда мы туда ходили, к трём медведям, я в руке один из тех камушков держала. Ну, алмазы которые. Так вот: во-первых, он светится. Во-вторых, он тёплый, иногда даже горячий был, прикиньте! И светился как фонарик! Так что, девочки, дружно взяли по паре камушков... – протянула Оксана ладонь. – Я уже их пересчитала и взвесила, – похвасталась Оксана, когда остальные взяли по два камня и невольно залюбовались – так играли лучи света на их поверхности. Вроде округлые, почти без видимых граней – но как смотрятся, как переливаются!

— И сколько там? – полюбопытствовала Катерина, пряча камушки в карман.

— Тридцать пять камушков, сто тридцать три грамма, – тут же отозвалась Оксана. – Я нам сейчас самые крупные подобрала.

— Шестьсот шестьдесят пять карат?! – ахнула Мария. – Ничего себе!

— Это сколько же за них выручить можно! – не выдержала Катерина и натолкнулась на прохладный взгляд Елены. – Да понимаю, что это её подарок, нельзя продавать. Не зря же они светятся и греют. Но представь! Смотри какие идеальные, ни одной трещинки, прозрачные как слеза!

— Дорого стоят, – заключила Мария. – Очень дорого. Так мы поедем сегодня к кузнецу, ну, в тот музей?

— Обязательно, – заверила Елена. – И ножницы с собой возьмём.

— А потом можно к одному знакомому заехать, – заявила Оксана. – Он всякой мистикой интересуется. Показать ему те узоры с ножниц, ну или ещё что захотим. Малость долбанутый, но головастый. Он нам кафе разрисовывал, если что.

— Только я с ним общаться больше не буду, – содрогнулась Катерина. – Я его трезвым ни разу не видела.

— Сама разберусь! – заверила Оксана. – Ну всё, мне надоело торчать у плиты. Давай, Катя, принимай смену.

Елена. Вспомнить всё

К музею они прибыли за полчаса до открытия, и Катерина тут же отвела всю компанию в небольшое кафе напротив. Уютное и тихое – новогодние каникулы продолжаются, народ преимущественно по домам. Есть ещё не хотелось, но напитки – кто воду, кто чай, кто кофе – взяли с удовольствием.

— Странно, – признала Елена, погладив поверхность стола ладонью. – Сразу начинаю припоминать. Хотя это было совсем другое кафе.

— Что припоминать? – посмотрела Мария в её глаза.

— Всё, – отозвалась Елена и положила свою ладонь поверх её. Окружающий мир сдвинулся, утратил на долю секунды резкость, и вновь стал чётким и ярким.

...Крыся – тогдашняя, в своём настоящем теле – и Елена. Сидят за столиком, друг напротив дружки.

— Я нормально перевела, – тихо произнесла Крыся, избегая встречаться с Еленой взглядом. – Там стихи, и я стихами перевела. А они надо мной смеяться начали. – Губы Крыси задрожали. – Не помню, как ушла оттуда. А потом увидела статью в их газете, и там мои переводы. И написано, что это они перевели. – Ещё немного – и Крыся разрыдается. Она действительно хорошо переводит художественные тексты с китайского. И поэзию тоже – но не терпит ни критики, ни насмешек.

— Не переживай, – посоветовала Елена, улыбнувшись и взяв её за руку. – Люди разные бывают. Ты где-то уже публиковала те переводы?

— Да, – признала Крыся, шмыгнув носом и вытерев глаза. – Мой шеф вставил несколько отрывков в статью.

— Вот видишь! Значит, сможешь доказать авторство. И не переживай – жизнь таких накажет. Ты в себя верь, ты же хороший переводчик!

...Елена убрала ладонь, и осознала, что все смотрят на неё, не отводя взгляда. А у Марии глаза по олимпийскому рублю каждый.

— Сдуреть, – прочистила горло Оксана. – Слушайте, я как будто своими ушами всё слышала. Это когда твои переводы стырили, да?

— Да. – Марии тоже не сразу повиновался её голос. – Не знаю, что бы я с собой тогда сделала, если бы с Леной в кафе не встретилась.

— Главное – что не сделала, – отозвалась Елена. – Это всё не случайно. Теперь я понимаю.

— Что не случайно? – не поняла Оксана.

— Воспоминания. Мне как будто указывают на что-то важное. А я пока не могу понять, на что.

— Записывай, – предложила Катерина. – У меня пока голова не варит, но лучше всё записывать. Ой, смотрите, музей открывают! Идёмте?

Елена. Музей

Первые полчаса они просто бродили по комнатам, восторженно глядя на экспонаты. И там было, на что посмотреть.

Разнообразная утварь – ножи, вилки, всевозможные ухваты; огородные инструменты – лопаты, вилы и всё такое. Перила и подставки под горячее, стулья и кровати – и всё настолько изящное, даром что кованое, что глаз не отвести. Мария в восторге делала снимок за снимком – правилами музея не запрещается.

Не сразу заметили, что владелец музея – тот самый кузнец – смотрит на посетительниц с улыбкой.

— Нравится? – поинтересовался он, подходя. – Я Варламов, владелец этого музея. Я могу сделать реплики со всего, что вам понравилось. Это не очень дёшево, но не пожалеете. А не понравится – верну деньги без разговоров.

— Обязательно! – пообещала Мария и добыла ножницы. – А я вам показать хотела. Заметила у вас на сайте похожие, – и, осторожно развернув тряпочку, показала ножницы. Все заметили, как загорелись глаза Варламова. Он протянул руку – можно? – и Мария кивнула. Мастер бережно взял ножницы и тщательно осмотрел, вставив в глазницу часовую лупу – с ней он выглядел немного комично.

— Поразительно, – заключил Варламов, возвращая ножницы Марии. – Если бы я не был уверен, что это новодел, то с удовольствием попросил бы вас продать для музея.

— Это не новодел! – обиженно возразила Мария.

— Смотрите, – указал мастер. – Видите, какая гладкая, ровная поверхность? Ножницы в идеальном состоянии. В то время просто не умели делать настолько гладкие поверхности. Тем более, ковкой. А со временем в металле такого качества начинается кристаллизация. В двух словах, он перестаёт быть гладким и ровным.

— О них хорошо заботились, – буркнула Мария и потянула Елену за ладонь. – Идёмте отсюда, найдём настоящего эксперта.

— Погодите, – окликнул их Варламов, явно смущённый. – Так это на самом деле подлинник?!

Мария кивнула, метнув в Варламова сердитый взгляд.

— Хорошо, – Варламов протянул руку. – Не хотел вас задеть. Я могу осмотреть их тщательнее, прямо сейчас. Бесплатно, – добавил он. – Вы ведь хотели что-то узнать про ножницы?

...Минут десять они провели в мастерской Варламова – тот, положив ножницы под микроскоп, сделал несколько снимков, тщательно протёр ножницы какими-то составами, отчего предмет стал сверкать и блестеть, словно зеркало.

— Вот, – показал Варламов итоги своих трудов, фотографии. – Очень странная картинка. Не знаю даже, кто мог сделать такое, очень тонкие линии, мастерская работа.

Они все ахнули. На фотографии было видно, что то, что они приняли за невнятную надпись – клеймо мастера – состоит из ряда картинок. Из двенадцати. Последние десять походили на иероглифы – например, египетские – а вот первые две отличались. Две головы, собачья и кошачья. И действительно: тончайшие линии, и узнаваемые очертания. Как это смогли нанести?!

— Слушай... – прошептала Оксана, указывая на левое плечо Елены. – У тебя такая же! Точно такая же, правда!

Елена, не особо стесняясь Варламова, молча стащила с себя куртку, свитер, и закатала рукав майки.

Оксана права. Татуировка кошачьей головы. И почти один в один с тем, что на ножницах.