Мантия вечности

24. Примирение (Елена)

Елена. Раздумия

В квартире царил всё тот же сумрак. Оксана жестом велела Елене стоять у входной двери, а сама быстрым шагом пошла к двери в ванную, закрыть. Для начала просто закрыть, а там посмотрим.

Кошка вылетела оттуда пулей прежде, чем дверь успела закрыться. Зараза была вся перепачкана в чём-то тёмном и липком, но сама цела, ран не видно. Кошка прыгнула на руки Елене и замурлыкала, громко. Пахло от кошки неприятно – видимо, этой липкой пакостью.

Свет зажёгся. В полную силу зажёгся. Оксана стояла, прижимая дверь ванной к косяку, а потом открыла вновь.

Ванная комната. Как и должно быть.

— Ну-ка, идём, – Оксана помогла Елене войти, захлопнула дверь. – Не вздумай! Быстро в ванну, ты вся дрожишь. И её тоже вымоем, вон, как вся учухалась. Давай-давай, снимай всё.

* * *

— Как ты только держишься... – Они все сидели на кухне. Два человека и кошка.

— Со мной такое уже бывало, – Оксана поставила чайник на стол. – Первые три дня, как мы... Как мы узнали. Поняла: если сейчас же себя не заставлю отвлечься – или сопьюсь, или туда же, с моста. Занималась чем-нибудь, говорила, работала, чтобы прийти и упасть, чтобы сил не было. Три дня, потом стало немного легче. Я с тех пор и не пью, если одна, боюсь. И больше ни капли не выпью, хватит.

Они всё осмотрели. Ничего, вроде бы, не пропало – кроме людей. Кошка вилась под ногами, не отходила дальше, чем на шаг.

— Что же ты, – Елена смотрела ей в глаза. – Ты же защитница! Как ты могла!

Кошка уселась, глядя ей в глаза, открыла пасть и издала тоненький, жалобный вой.

— Она плачет, – удивилась Оксана. – Хотя что я говорю, она же сама нас туда привела, и защищала там, видела? Спасибо Крысе, что у меня фейерверк завалялся. Ладно, – потрепала кошку по спинке. – Их не смогла, нас защитила. Мы же сами попросили показать, вот и показала. Не злись на неё, Пантера.

— Знать бы, что они живы, – Елена прикрыла глаза. – Просто знать, и всё.

Кошка потёрлась о её подбородок, громко урча. Мяукнула. Требовательно, сильно.

— Наверное, живы, – Ольга не сводила взгляда с кошки. – Хреново мне, Лена. Катю бы сюда, а то мы с тобой уже никакие. Ума не приложу, что теперь делать. Он же теперь за нами всеми гоняться будет.

— Ты же его сожгла!

— Ты уверена?

— Там, на той улице, от него что-то осталось. Точно! Не то перчатки, не то что-то ещё. Не знаю.

— Звоню Кате, – решила Оксана. – А там посмотрим.

Но разговора не получилось, Оксана в основном молчала, и морщины собирались на её лбу.

— Блин, там тоже весело, – она не сразу заговорила, повесив трубку. – Короче. Пропала Алёна – ну, Катина Алёна, ты поняла. А сейчас у Кати, у меня, то есть, сидит Ольга, и утверждает, что она Крыса.

— Что??

— Сама не очень поняла. На вид – Ольга, но ведёт себя и говорит, как Крыса. И помнит то, что только Крыса помнить может. Такие вот пирожки.

Некоторое время они молчали.

— Летим туда, – предложила Оксана. – В Новосибирск. Если честно, мне страшно здесь оставаться, даже с кошкой. Блин, кошка... как её провозить будем, а? Не бросать же!

* * *

Билеты нашлись сразу же. И разрешение провести кошку удалось получить – Елена долго не решалась вновь сказать те слова. Которые заставили тех парней и таксиста забыть. Но бросать кошку очень не хотелось, а документов на неё нет, зачем было Ольге их получать?

Но решилась. Хотя и сразу до, и сразу после было стыдно. Заставила людей делать что-то помимо их воли.

Всю дорогу молчали. Кошку разрешили взять в салон – “она тихая, будет себе сидеть в клетке, и всё”. И Зараза впрямь сидела тихо. Елена иногда просовывала пальцы внутрь кошкиной “ёмкости”, и та тёрлаcь о них, прижималась то щекой, то носом.

А те псы и чёрный человек не выходили из головы. Но особенно – та женщина. Кто она такая? Откуда она, как туда попала, почему казалась чёрным облаком?

— Смотри, – Оксана показала. – Это у неё в карманах было. – На свет явились ножницы – старые на вид, очень старые, похоже, ручной ковки ещё. Несколько иголок и “катушка” – картонка, на которую были намотаны нитки трёх цветов. – Ты понимаешь хоть что-нибудь?

— Ножницы старые, – Елена взяла их в руки. – Слушай! Как у тебя их не отобрали?!

Оглянулась – но никто не обращал внимания, а стюардесса далеко.

— Слушай, и точно, – задумалась Оксана. – Ладно, уже прокомпостировали. Спрячу пока. Ножницы очень старые! И остальное всё тоже.

— Надо кому-нибудь отдать, – решила Елена, – чтобы сказали, когда их сделали.

— И платье у неё тоже старое, таких сто лет уже не носят. Но целое! Ни заплатки, ни дырочки! И нарядное!

— Взяла лоскуток на память?

— Взяла, – Оксана добыла и лоскут. – Только, чтобы никто не узнал. Не хочу в полиции ничего объяснять. Какие глаза у тебя красные... спи давай. А я пока посижу.

* * *

Оксана не только не возмутилась, но даже немного, в меру сил, обрадовалась, увидев Евгения.

— Привет, Женя, – поздоровалась с ним. – Извини, у нас тут такое творится...

— Он знает, – коротко пояснила Катерина. – Я рассказала. Ой, какая прелесть!

Зараза выскочила из клетки и первым делом обошла всех вокруг, потёрлась о ноги.

— Я не... – Ольга появилась в коридоре, лицо помятое – спала. И “поправила очки”, и от этого жеста у Елены по спине прополз ледяной ручеёк.

— Спокойно, – Катерина взяла её за руку. – Все спокойно, ладно? Это Маша. Неважно, кто она на вид. Это наша Маша Стрельцова, Крыся.

— Мать моя женщина! – Оксана потрясена. Она долго держала Ольгу-Марию за руку, смотрела в глаза. Та смотрела в ответ и губы её подрагивали. – Тихо, тихо, – обняла, прижала к себе. – Маша, я прошу! У нас там тоже такое было, вспоминать и то страшно. Но придётся!

Телефон запищал у Оксаны в кармане.

— Блин, – она почесала затылок, взглянув на экран. – Напоминалка. Мне к маме съездить нужно, лекарства ей передать, деньги. Вы это, только держитесь тут!

— Давай я с тобой съезжу, – предложила Елена. – Женя, Катя, О... Маша, прости! Вы же дождётесь нас? Всё будет хорошо?

Зараза громко мяукнула.

— Охраняй, – Елена присела, погладила кошку по спинке. – Береги их, пожалуйста! Мы скоро!

Елена. Разговор

Мама Оксаны оказалась примерно такой, какой Елена ей представляла..Сухонькая, невысокая, но привычки педагога остались – властный тон, твёрдость, и характерное выражение лица. Так, дети, ну-ка все успокоились!

Елена взяла на руки кошку Шумелку. Интересно, кто дал такое имя, думала Елена, глядя в строгую сиамскую мордочку. Злюка, как и Зараза, как и Роза. Всех их считают злыми. Кошка таяла в руках, растекалась и хрипло мурлыкала – изумление на лице Александры Петровны было неподдельным.

— Скажите мне сразу, – она прикрыла дверь на кухню, уселась сама – чайник на столе, но, пока все не сядут, никому не нальют. Тут порядки строгие, даром что она одна живёт. С кошкой, то есть. – Вы с Оксаной... – нет, не давалось ей слово “любовницы”. – Вы её...

— Нет, я не её девушка, – Елена уселась на соседний стул. – Мы никогда не были близки, если вы об этом.

Облегчение на лице хозяйки дома, её голос потеплел.

— Оксана не просила меня прийти сюда, – продолжила Елена, отпуская кошку. Но та не желала уходить, в итоге устроилась на коленях, жмурилась и когтилась, иногда принималась вылизывать и выкусывать между пальцами, “наводить маникюр”. – Я предложила ей познакомить нас с вами. Она не хотела.

— Зачем вам это? – Александра Петровна налила им обеим чая. Руки у неё дрожали.

— Я не знаю, Александра Петровна. Может, вы хотите что-то сказать. Что не могли бы ей сказать. А я не болтливая.

— А вы сами? Вы такая же?

— Скажите сами, – предложила Елена, глядя ей в глаза. – Скажите сами. Посмотрите и скажите.

— Нет, – признала женщина минуты две спустя. – Не похожи вы. У них всех, знаете, такой взгляд. У вас есть парень?

— Неделю назад он пропал без вести, – Елена опустила взгляд, а Александра Петровна охнула, прижала руки к груди. – Прошу вас, не извиняйтесь. Я сама ещё не могу поверить. Но я надеюсь, – она вновь встретилась взглядом с хозяйкой дома. – И буду надеяться.

Она сумела не расплакаться, когда женщина взяла её за руку. Хотя было очень трудно удержаться.

— Расскажите, – попросила Елена. – Просто расскажите.

...Вначале она не поверила. Оксана всегда делала всё наперекор, вредничала – ещё с детства. А потом, расспросив и выведав, Александра Петровна убедилась: не врёт. Она устроила дочери жуткий скандал, всякого разного наговорила... а Оксана, тогда ещё вовсе не “девка-терминатор”, ещё и не думала ни о каком культуризме, всё выслушала, без единого резкого слова, и ушла. Мать хотела ей пригрозить этим – указать на дверь – но когда дочь ушла, оказалось: стало ещё хуже.

Ну разумеется, соседи и знакомые узнали. Кто деликатно не заводил разговор, кто сочувствовал. Александра Петровна чувствовала себя, как оплёванная – казалось, все шепчутся за спинами. Хотя чего шептаться, об этом вон уже с телеэкрана говорят. не стесняясь, всякий стыд потеряли.

Оксана звонила. Часто звонила, ведь пенсии уже не хватало даже на квартплату, и ничего с этим не поделать – звонила и приносила деньги. Но в остальном – в упор не замечала матери. А та с головой, простите за нелепый каламбур, ушла в огород. Спина болит самой всё оттуда таскать, спасибо соседу, у которого участок поблизости.

Так и жила. Если это жизнь, конечно.

...Александра Петровна осознала, что сидит на стуле, и плачет. Уже никого и ничего не стесняясь. А гостья подала ей платок, и поставила чай, и заварила, и налила заново. Чай у неё вышел даже лучше, чем у самой хозяйки.

— Как она жить-то будет? – горько спросила Александра Петровна. – Ведь дурь это всё, дурь! Ни семьи, ни детей... господи, за что же ей это...

— Она уже думала, – Елена взяла её за руку. – И о семье, и о детях.

— Откуда?! – вырвалось у хозяйки дома.

— Как у всех женщин, – улыбнулась Елена. – Других способов пока не придумали. От друга, от донора. Многие с мужчинами расписываются. Это не болезнь, Александра Петровна. Ещё никого от этого не вылечили. Знаете, если человек хочет семьи, будет семья.

— Ребёнку отец нужен, – отрезала Александра Петровна. – Мужик в доме нужен. Видела я этих матерей-одиночек. У таких и вырастают... ни мужчины, ни женщины... – она снова потянулась к платку, но взяла себя в руки.

— Всё можно устроить, – Елена снова взяла её за руку. – Если она придёт к вам с маленьким внуком, неужели не пустите на порог?

— Если с внуком... – снова потянулась, снова положила на стол. – Пущу. И прощу, пусть даже одна воспитывать будет.

Елена молча налила ей чая. Кошка, едва только гостья садилась, тут же забиралась на колени. А сейчас спрыгнула и принялась тереться о ноги хозяйки. громко урча и подняв хвостик трубой.

— Тебя как подменили, – поразилась Александра Петровна. – Она в вас просто души не чает... а на меня шипит, чуть что не по ней.

— Она не будет больше, – пообещала Елена. – Шумелочка! Ведь не будешь? Хозяйка ведь, помогать ей нужно.

Кошка покосилась в её сторону и зевнула, демонстрируя чёрно-розовое ребристое нёбо и ослепительно-белые зубы.

Александра Петровна рассмеялась, и сразу помолодела лет на двадцать.

— Она здесь? – поинтересовалась она отчего-то шёпотом.

— Здесь, в гостиной. Я позову, – Елена предупредительно протянула руку. – Сидите-сидите!

— Вы не уйдёте? – Александра Петровна странно посмотрела на неё. – Господи, что я такое говорю... Вы зайдёте ещё, Леночка?

— Если хотите, – улыбнулась Елена. – Это мой родной город.

— Спасибо вам, – и Александра Петровна прикрыла глаза. Кошка тут же поднялась с её колен и потёрлась о подбородок.

Елена легонько сжала её ладонь и вышла из кухни. Оксана стояла по ту сторону. Взгляд её был красноречивым. Елена кивнула.

— Я в гостиной подожду, – шепнула она.

* * *

Ждать пришлось долго. Александра Петровна увлеклась вышиванием, и получалось порой очень мило. Островок советского быта... Елена старалась не вслушиваться в едва различимые голоса, даже закрытая дверь толком не препятствует. Картонные стены. Ходила, смотрела на книжные полки, на стоящие в серванте бутылки и рюмочки.

Они обе вышли в прихожую.

— Мама, мы пойдём, – Оксана взяла её за руку. – Работа. Такую так просто не найдёшь сейчас.

Мать обняла её, долго не отпускала. Оксана, заметив, что Елена смотрит ей в лицо, подмигнула.

— Мама, вот лекарства, – Оксана указала на свёрток. – И слушать ничего не буду! Тебе прописали, я найду. Да, это дорого, но это моя забота!

— Всё-всё, не буду, – губы Александры Петровны задрожали, но она вновь взяла себя в руки. – Звони только, доченька. Когда хочешь, звони. По вечерам я всегда дома.

На прощание она обняла Елену и та чувствовала себя примерно так, как в тот вечер у Оксаны-мелкой. Лопнул нарыв, и всё самое мерзкое уже вытекло. Вытекло, чтобы уже не собраться.

* * *

Оксана остаток пути молчала. Идти было долго, но Оксана сразу сказала – Пантера, мне надо мозги проветрить, мне воздух нужен. Только минут через пять Елена заметила, что Бешеная плачет. Почти не меняя выражения лица, беззвучно, но плачет. И только, когда вошли в подъезд, разревелась по-настоящему – уселась, вжалась в уголок за входной дверью и заплакала. Елена присела рядом, держа её за плечо, и молчала.

Минут через пять Оксана отняла ладони от лица.

— Лена, у тебя платка нет?

Осталось. Предусмотрительно взяла с собой их четыре. И несколько пачек бумажных салфеток. Оксана долго вытирала лицо.

— Я сильно страшная? – поинтересовалась она.

— Всё хорошо, – Елена привлекла её к себе. – Свои поймут. А остальных не касается.

...Там, у себя, Оксана побежала в ванную. Катерина и Ольга-Мария только проводили её взглядом. Ещё минут через пять Оксана вышла, уже совсем успокоившись.

— Полежу, – объявила она. – Вы, это, не стесняйтесь. Только меня часик не трогайте, лады?

Катерина помогла ей добраться до спальной и минуты через три аккуратно закрыла за спиной дверь. Кошка вбежала в спальню следом, и её не стали выпроваживать.

— Там всё хорошо? – спросила Катерина шёпотом. – Вы поговорили?

— Теперь хорошо, – подтвердила Елена. – А Женя где?

— Домой уехал, порядок наводить, – пояснила Катерина. – Не бойся, я ему рассказала. Про кровь, про свет. Как всё осмотрит, вернётся.