Мантия вечности

39. Сделка (Леонид)

Леонид погрузился в работу с головой: Евстигнеев не терял времени даром, и теперь всякий раз, когда Леонид лечил, так скажем, очередного четвероногого пациента, вёлся мониторинг состояния самого Леонида (против чего не было возражений – все эти датчики не мешали работать), и собственно пациента.

Все данные поступали, по словам Евстигнеева, в руки уважаемых специалистов, учёных – поскольку случай из ряда вон выходящий, и у всех до единого пациента, прошедшего, образно выражаясь, через руки Леонида, наблюдалось аномально быстрое восстановления функций всех подсистем организма, феноменально быстрая регенерация тканей. И почти всегда “пациенты”, после выписки, и выглядели моложе своего возраста, и вели себя соответственно. И на этот раз – никакой прессы, никаких сенсаций. Слухи всё равно распространялись: к Евстигнееву везли животных, попавших в самые неприятные истории, получивших самые тяжёлые травмы. Те, что “прошли через Леонида”, поправились все. За исключением тех случаев, когда пациент просто не дожил до момента, когда попал на операционный стол.

Леонид начал осознавать, что ни на что более не хватает времени. Ну совсем: так или иначе, а слухи действовали: пациентов становилось всё больше. Отказать? Не являться на работу? Леонид так не мог. Но покровитель не являлся больше, не возражал, не торопил. Получается, всё его устраивает? Но Леонид также осознавал, что он никаким местом не продвигается в решении очень туманно поставленной задачи: понять, кто разрушает равновесие между мирами.

По поводу египтолога Евстигнеев также не соврал – Леонид созвонился с ним, переслал те самые странные фото с фонтана, и получил текст перевода – того, что в принципе удалось перевести. И говорилось там о трёх очень важных предметах, и о том, кто придёт, чтобы с их помощью восстановить равновесие, исправить ошибки, вернуть всё на свои места. По словам египтолога речь шла о женщине, а предметами были ритуальный – церемониальный – ударный музыкальный инструмент, систр; коптский крест, он же анх; самая непонятная часть – предмет одежды, что-то вроде плаща или накидки, как-то относящейся к вечности, к бесконечности во времени.

При том, что основная часть надписей расшифровке не подлежала – по словам египтолога, случайный набор иероглифов, которые никак не поддаются интерпретации.

Понятнее не стало. Леонид передал всё это Прохорову, во время очередной “конспиративной встречи” в кафе, и увидел, как на лице Прохорова появилось отчётливое удивление.

— Занятно, – пояснил Прохоров на словах. – Есть известная выставка-музей, подборка самых известных экспонатов музея Каира. В этом году она много времени провела в России. Была в Москве месяц назад, потом в Санкт-Петербурге, сейчас в Новосибирске. Я посмотрел на фотографии. Там точно есть вот эта штуковина, – указал Прохоров на систр. – В ней есть что-то особенное?

— Сам не знаю, – пожал плечами Леонид. – Это пока всё, что у меня есть.

— То есть там какое-то пророчество, причём неполное, – указал Прохоров. – Может, это шифр? Например, иероглифы как-то заменили или переставили, добавили лишние, всё такое. Почему вы вообще уверены, что с этим стоит возиться?

— Потому что не я один спрашиваю об этой надписи, – ответил Леонид сухо. – Я видел её там, куда обычные люди попасть не могут. Проверил, что смог понять, в Интернете – нигде такое не мелькало, никакие египтологи не видели. Но кто-то спрашивал точно о такой же надписи, и недавно.

— Ясно, вопрос снят. Если это какое-то тайное знание – там вполне может быть шифр. По вашим словам, там семь областей, где иероглифы написаны компактно. Я бы покопался в сторону шифра. Что-нибудь простое – подстановка, перестановка, в то время не было ничего по-настоящему сложного. Если речь о Древнем Египте.

— Хорошая мысль, – оживился Леонид. – Я в этом не соображаю. Сможете найти специалистов?

— Нужно, чтобы знали египетский, и чтобы соображали в шифрах. Как минимум, примерно понимаю, где искать. Скажите, как ваши помощники – ну, собаки – узнали что-нибудь?

Леонид усмехнулся. Прохоров всё повторял, что за ними обоими следят. Леонид намекнул, что у него есть несколько помощников, собак, которые присматривают за ним – на всякий случай. И что может попробовать выяснить, кто это следит. Пояснил задачу Полкану, и тем же вечером Полкан “передал картинку” – он сам и его друзья-собаки проследили за одним из людей, который следил за Прохоровым. Леонид продиктовал адрес того дома, куда человек входил, и откуда потом выходил.

— Отлично, – покивал Прохоров. – Уже кое-что. Ваши лохматые друзья могут снова пригодиться – насколько понимаю, за нами следят люди, и на собак они внимания не обратят. Они же не бродячие?

Нет, не бродячие. В Москве с этим строго: отлавливают более или менее регулярно, сдают “на хранение” – в приюты. Агрессивных и тяжело больных усыпляют. Хозяйских – тех, что с ошейниками, на которых есть адрес или маячок – возвращают хозяевам. Все “агенты” Леонида в ошейниках, выглядят вполне прилично, и стараются не привлекать внимания.

— Ну и отлично, – заключил Прохоров. – Как будут новости по иероглифам, дам знать.

Леонид. Предложение

В этот раз, едва только он шагнул за дверь туда, в нижний мир, Леонид осознал, что ему там впервые не холодно.

Разумеется, он в зимней куртке. Разумеется, в перчатках и всём прочем – в стране вечной ночи сложно ждать приятного летнего тепла. Но теперь даже пар изо рта не шёл – и это изрядно удивило. С чего вдруг потепление?

Едва только Леонид дошёл до набережной – любоваться страшноватыми силуэтами в глубине становилось уже привычкой – как заметил боковым зрением движение справа. Посмотрел – тот самый чёрный силуэт, напоминающий человека. Человека, собранного, слепленного из сгустков тьмы.

Леонид тут же направился в ту сторону. Страха не было – хотя теперь смутно припоминалось ещё кое-что: тогда, на мосту, когда Леонида кусали и рвали на части собаки, поблизости было нечто подобное – собранный из тьмы силуэт, похожий на сутулящегося человека. Немногое врезалось в память из тех событий, но что врезалось – оттуда уже не желало уходить.

Леонид подошёл к силуэту, кем бы тот ни был, и осознал, что поблизости от этого существа или призрака, или чем его назвать, намного прохладнее. Куда там – лютый, едва переносимый холод. Ощутимый цокот когтей – Леонид увидел пару угольков, жарко светящихся в полумраке – они, покачиваясь, приближались. Собака – на вид, ротвейлер – с ярко светящимися глазами неторопливо подошла и уселась у ног призрака, жарко дыша и глядя в лицо Леонида. Вновь цокот, и ещё одна собака, с другой стороны. Третья. Четвёртая.

— Вы знаете, где Ирина? – Леонид с трудом отвёл взгляд от четырёх пар светящихся глаз. – Её забрали сюда. Заманили, забрали обманом.

Её никто не уводил силой.

Показалось, что это сказали – хотя слуха не коснулось ни единое слово, было чёткое ощущение, что Леонид только что услышал чьи-то слова. Странное ощущение – голос казался женским, низким, незнакомым. Призрак взмахнул правой рукой, указывая в сторону моста – перехода на другую сторону.

Она пришла сюда по своей воле.

Ирина! Точно, она – пусть даже сумрак, в этой её куртке Леонид узнал бы её где угодно!

Леонид невольно попробовал шагнуть туда – успеть добраться до Ирины – но пара собак тут же вскочила на ноги, преграждая путь, и молча разинула пасти. Не рычат, но всё понятно и так.

Если хочешь вернуть её, найди мне это.

И снова ощущение слов, и перед взглядом появилось изображение систра. Точно, та самая “погремушка”, ударный инструмент. Что за странная просьба! Зачем этому систр? Музицировать тут от скуки?

Торопись, ты не один хочешь забрать его.

— Где мне взять его? – удивился Леонид. Вот уж точно: пойди туда не знаю куда...

Они проводят тебя. Поторопись, пока ещё она помнит тебя.

Леонид вновь посмотрел туда, через мост. Ирина уходила, медленно шагая в сгущавшейся мгле. Казалось, что ей холодно, что она дрожит – хотя что, казалось бы, можно рассмотреть на таком расстоянии.

Пара псов поднялась на ноги и потрусила прочь, время от времени оглядываясь. Леонид направился следом, сам время от времени оглядываясь – сгусток тьмы в форме человека так и стоял у входа на мост, и двое псов сидели у его ног.

Елена. Схватка

Елена проснулась словно от окрика – показалось, что будят, тормошат и кричат: проснись, проснись! Уселась в постели и первым делом проверила, что алмаз так и висит на шее, что касается кожи. Сумеречное зрение работает – Елена увидела, что Оксана спит, на полу, на импровизированной постели – отвернувшись к стене.

Некогда сидеть. Что-то происходит, нельзя медлить. Елена бесшумно вылезла из постели, схватила стопку своей одежда, на цыпочках вышла из комнаты. И столкнулась нос к носу с... Марией. У той тоже вид был, словно объявили тревогу – срочно собраться и уходить.

Мария прижала палец к губам, указала на дверь в ванную. Зараза сидела там, глядя на людей, подёргивая хвостом. Всё понятно, нужно срочно туда. И Елена, и Мария оделись быстро, ещё пара минут – и на них “пещерное” снаряжение. Кошка уже беспокоилась – беззвучно разевала и закрывала пасть, нервно подёргивая кончиком хвоста. Всё понятно. Елена и Мария, не сговариваясь, бросили туда, за дверь – не забыв поставить упор, чтобы дверь не захлопнулась за спинами.

— Куда она нас ведёт?! – поинтересовалась Елена, едва поспевая за оглядывающейся Заразой. Мария не забывала оставлять пометки на стенах. Ну да, со стен они не пропадают.

Мария покачала головой – не знаю, мол, не до этого – и молча махнула рукой – туда, мол.

Они добрались до двери – в таком же слепом проходе, тупике – и Мария замерла у двери, прислушиваясь.

— Странно, – прошептала она. – Странный запах...

Елена тоже почуяла – воздух дул оттуда, с той стороны, и запах, витавший в нём, не очень приятный, был знакомым, несомненно знакомым, но память не желала отдавать подробности.

Елена взялась за ручку двери и повернула его.

— Вагон! – удивилась она. И верно, вагон – не пассажирский, грузовой. Кругом ящики, ящики – аккуратно уложены, запечатаны, подписаны. Елена осветила ближайший к тому дверному проёму, из которого они вошли.

— Чёрт, это же их выставка! – удивилась Мария. – Ничего не понимаю... зачем мы здесь?!

Елена молча махнула лучом фонаря вокруг. Возникло неприятное ощущение – что за ними следят, что кто-то приближается. Она оглянулась – позади дверь в коридор, этот проход сейчас замещал тот, привычный, что в пассажирском вагоне вёл бы в тамбур.

Лязг и грохот, откуда-то впереди, из за стеллажей – или как назвать эти стойки. Елена, держа фонарь перед собой, бросилась туда, вперёд.

Она не успела испугаться – что-то тёмное, человекообразное, стояло над разбитым ящиком; едва Елена осветила силуэт конусом света, тот издал пронзительный вой и... испарился.

Елена осветила руины ящика – вида рукоятка продолговатого предмета. К гадалке можно не ходить, Елена узнала систр. Не кованый, а другой – настоящий, если можно так сказать.

Ощущение, что опасность всё ближе, не проходило, оно начинало пугать, спутывать мысли и чувства. Елена метнулась к ящику и схватила систр. Странно, но его рукоятка оказалась тёплой. Елена выскочила наружу и увидела Марию, смотрящую куда-то ей за спину – в сторону конца вагона, оба глаза по пять рублей. Елена обернулась.

Та, другая дверь, приоткрывалась. И с той стороны виднелась непроницаемая тьма.

Елена увидела, как пара четвероногих силуэтов выскочила оттуда, услышала сдавленный возглас ужаса из-за спины.

— Маша, беги! – крикнула Елена и, выставив систр перед собой – словно он мог чем-то помочь – добавила: – Аш таэр бхи да!

Оба четвероногих силуэта рухнули на бегу, скользя по полу, вращаясь и ударяясь о стены и стойки. И Елена почти успела увидеть, как из того же дверного проёма появляется ещё один, человекообразный силуэт. Елена развернулась и побежала – следом за Марией, которая уже почти выбежала туда, в коридор.

У Елены хватило присутствия духа захлопнуть дверь за собой. Только что надеяться, что с той стороны не смогут открыть.

— Сюда! – позвала Мария, оглянувшись на бегу. – Нам сюда!

Они бежали и бежали; жаркая волна, нахлынувшая там, в вагоне, постепенно схлынула, и Елена осознала, что трудно дышать, что сердце бьётся как ненормальное, что в глазах темнеет. Она встала, опираясь о стену свободной рукой. Чёрт, неужели выронила фонарь?! Похлопала по карману куртки – нет, он там.

— Давай помогу, – предложила Мария, подходя ближе и указывая рукой на систр. – Ты его сейчас уронишь!

И верно, инструмент весил, казалось, тонну. Странно. Только что рукоятка его была тёплой, а сейчас на ощупь почти ледяная. Что это ещё?!

Елена с трудом выпрямилась, всё ещё держась за стену, и кивнула. Уже собралась протянуть систр Марии, когда осознала, что тот самый медальон, алмаз в оплётке, болтается у неё перед глазами. Что за...

Елена взялась за медальон свободной рукой и вопль ужаса застыл у неё в горле.

К ней подходила не Мария. Неясно, что это было, нечто омерзительное - померещилось лицо покойницы, чёрно-зелёное, отвратительно распухшее. Елену вновь словно окатили горячей водой из шайки, и систр в её руке разогрелся и засветился.

Покойница подошла почти вплотную, и уже протягивала когтистую, чёрную руку...

Елена взмахнула систром. Звонкий, ясный, чистый и приятный звук – аккорд – раскатился вокруг, словно набат, изгнал страх и омерзение, придал сил. Елена заметила, что покойница, притворявшаяся Марией, отступает, закрывая лицо ладонью, что от неё пошёл дым, что она склоняется, прижимается к полу... Елена вновь взмахнула систром. Новый звук, новый аккорд. Не хотелось отпускать алмаз, но и рисковать не хотелось – Елена выхватила фонарь – так и светит, забыла выключить – и направила конус света на отвратительное существо поблизости.

Оно осыпалось серым порошком, растаяло в облачке дыма, и порыв ветра унёс, развеял и дым, и пепел, или что это было.

Топот за спиной. Елена стремительно развернулась, поворачивая конус света. Мария и... Зараза! Они обе выскочили из-за поворота, и Мария прикрыла лицо ладонью.

— Лена?? – искреннее изумление в голосе Марии. – Господи, я чуть с ума не сошла, еле нашли тебя. Откуда это у тебя?! – указала она на систр. – Да я это, я, не свети в лицо!

Елена сунула фонарь подмышку той руки, в которой держала систр, а другой вновь схватила алмаз. Ничего не изменилось – Мария стояла, глядя широко раскрытыми глазами на Елену, а кошка сидела у её ног, жмурясь и подёргивая хвостом. Елена засунула алмаз под одежду – проследив, чтобы касался кожи – и вновь взяла фонарь.

— Где твой алмаз? – поинтересовалась она сухо.

— Где положено, – похлопала Мария себя по груди. – Слушай, мы же договаривались! Почему ты одна ушла, что тут случилось?!

— Что случилось... – посмотрела Елена на систр. Он мягко светился в темноте. – Хотела бы я понять. Нужно возвращаться.

— Хорошая идея, – согласилась Мария. – Там все на ушах, если быстро не вернёмся – нас пойдут искать.

Они шли, уверенно поворачивая на каждой развилке – кошка выбирала путь – а Елена думала только об одном: почему её алмаз оказался снаружи, когда она успела его вытащить и зачем?!

Агата. Известие

— Агата Леонидовна? – услышала Агата, усевшаяся в постели, взяв зазвонивший телефон. Дима тут же уселся рядом, включил лампу.

— Да, лейтенант, что там у вас случилось?

— ЧП. Что-то происходило в том самом вагоне. Мы вскрыли его – внутри следы борьбы, один из ящиков разбит, в нём ничего нет.

— Что именно пропало? – резким голосом осведомилась Агата и, выслушав ответ, посмотрела в глаза супруга. – Благодарю за службу, лейтенант. Мы выезжаем. Ничего там не трогать, никого не впускать. – Отбой.

— Что именно пропало? Систр? – Дима за это время успел одеться.

— Да. Настоящий, не реплика. И к вагону никто не подходил, там ведь и наши дежурили. Идём, выпьем кофе – по дороге поедим.