Мантия вечности

33. Страшные сны (Леонид)

Прохоров отличается пунктуальностью: когда бы ни назначал встречу, сам являлся с точностью почти до секунды. У самого Леонида было странное ощущение: после того приключения в квартире Иры возникло ощущение странного, неестественного спокойствия. И как-то само собой перестало казаться, что нужно что-то делать, выполнять какое-то поручение, что-то узнавать... Ну незачем. Достаточно просто жить себе дальше, работать с животными... и всё. И достаточно.

Леонид сразу осознал, что бодрость мышления и уверенность в себе возвращаются, стоит только заглянуть, хотя бы на минутку, в нижний мир. И это ненормально: его оттуда – “с того света” – явно выпустили в привычный, нормальный, человеческий мир. И всё только для того, чтобы стоять иногда у перил, под фосфоресцирующим небом, вдыхая безвкусный воздух и глядя на бурлящую чёрную воду?

Полкан каждый раз встречал Леонида у входа и только что на человеческом языке не спрашивал: что теперь, хозяин? Какие будут поручения? И Леонид начинал осознавать, что в одиночку, похоже, справляются только герои фильмов и приключенческих книг. Его личные копания в Интернете ничего не принесли: знаний много, но нужно уметь их использовать. Да, у Леонида есть “заклинания”, но и что? И то, что Кореец очень удачно оставил Леонида в покое – забыл о его существовании, тоже намекает: тебя избавили от неприятностей, займись делом.

Ещё бы понять, с какого бока браться за это дело. Но плыть по течению не получится. Тот загадочный, смутно знакомый женский голос – чей он? Как узнать?

— Скучаете? – услышал Леонид и отвлёкся от размышлений. Прохоров – вновь пунктуален. – Раз уж только вы меня и помните, Леонид Васильевич, логично спросить – может, вам нужна моя помощь?

Леониду хотелось расхохотаться. ещё пару дней назад он послал бы Прохорова куда подальше. Ведь и к похищению Иры имеет отношение, сам признал. Но сейчас...

— Это неожиданно, – признал Леонид. – С чего вдруг?

— Мне некуда деваться, – пожал плечами Прохоров. – Не то чтобы я не знал, как дальше жить. Придумаю. Но мне нужно хоть какое-то дело. Кроме того...

— Волшебство? – предположил Леонид, усмехнувшись. – Тайна?

— Всё так. Вы как заноза, которую не вытащить. Ведь ничего не могло быть – того, что недавно случилось. И вы со всем этим как-то связаны. Может, действительно бывает воздаяние – за всё, что я вам успел сделать плохого. С моей квалификацией я точно не пропаду. И начать с чистого листа сумею. Но вы правы, я видел волшебство. Или как это назвать. И не могу теперь выбросить из головы.

Леонид побарабанил пальцами по столу. Он вновь прочёл то заклинание – что помогает чуять ложь – и готов был поклясться, что Прохоров обернулся – словно кто окликнул – когда Леонид делал это. Неужели тот самый случай, искорка Искусства? И как удачно подвернулся.

— Я должен поверить вам на слово?

— Я никогда не нарушал слова, – пожал плечами Прохоров. – Иначе не прожил бы так долго. Я хочу понять, хоть что-нибудь. Ну и раз Зайцева пропала по моей вине – пусть отчасти – может, помогу найти её.

— Только это? – Леонид смотрел в глаза Прохорова. И всегда тот с невозмутимым выражением лица. У него отняли семью – которая его не помнит – отняли работу, практически всё – а он всё такой же собранный и невозмутимый. “Я бы так смог?”, подумал Леонид, вовсе не уверенный ни в каком ответе.

— Вы правы, не только. Звучит глупо, но я вторую ночь подряд вижу очень яркий и жуткий сон.

Прохоров. Сновидение

Прохоров рассказал про дом, в котором жил – в забытом всеми городке, вдалеке от белокаменной. В городке том были ещё целы целые кварталы – лабиринты – старых домов, из глины с соломой. Удивительно, что простояли так долго. Ребятишки частенько играли в глиняных лабиринтах, хотя взрослые были категорически против: руины постепенно разрушала стихия, и после сильного дождя гулять по ним становилось опасно. Влажная глина, да поверх песчаной почвы... иной раз эта смесь становится топкой как болото. Плюс бродячие собаки, плюс груды неприятного мусора.

Но дети всё равно гуляли там, играли, искали сокровища – много ли ребёнку нужно для счастья?

Прохоров раз за разом просыпался в том самом лабиринте. Он оглядывался и осознавал, что вокруг него сон: его семья жила на окраине, и сразу за стенами их дома начинался тот самый глиняный лабиринт. А во сне их пятиэтажка стояла одна-одинёшенька, и кругом был лабиринт. И мерещилось, что там – повсюду – полно народу. Ведут, на вид, обычную жизнь – выходят, входят, строят, занимаются огородами... Прохоров во сне был мальчишкой лет десяти – тот самый возраст, когда они переехали, наконец, подальше от лабиринта и его ужасов (большинство из которых сочинили сами же дети, игравшие в нём).

Прохоров оглянулся – не видят ли родители с балкона – не видят – и побежал в сторону лабиринта. Пусть даже там люди, не все дома обитаемые, вон поблизости чуть не десять едва живых, развалившихся.

Он не добежал до домов – едва только приблизился к первым постройкам лабиринта, смог разглядеть тех самых людей, что двигались вокруг, чем-то занимались – словом, жили тут.

Они все были из глины. Из той самой смеси глины и соломы. В головах на месте глаз зияли чёрные дыры; рты – видимо, никогда не раскрывавшиеся – у всех были плотно сомкнуты, а скорее – небрежно нарисованы на глиняных головах. Но всё это не мешало им заметить Прохорова, а заметив – пойти в его сторону. В руках глиняные люди держали кто кол, кто вилы, кто топор – связываться с ними не хотелось.

Кто-кто, а Прохоров в детстве был и прытким, и выносливым. Он побежал – и легко оторвался от глиняных преследователей. Они всё так же брели в его сторону – но теперь его точно не догонят. Надо вернуться домой, найти там маму и папу, рассказать им...

Удивительно, но такое решение во сне казалось совершенно естественным и очевидным. Прохоров долго обегал дом: в реальности в нём было четыре подъезда и пять этажей; во сне он тянулся и тянулся, конца ему не было. Но всё же Прохоров сумел добежать до угла, обежать дом кругом, и почти уже добрался до своего подъезда, когда двери того распахнулись, и наружу повалили такие же глиняные. Ну хоть без оружия в руках, и на том спасибо.

Ладно, раз так всё обернулось – можно и к бабушке пробежаться. Эта мысль тоже не показалась странной: бабушка жила в другом доме, но в том направлении не было других крупных домов – всё тот же лабиринт, тянувшийся до горизонта.

Прохоров бежал и бежал, и отовсюду появлялись всё новые глиняные люди, и двигались они всё быстрее, и в руках у них были то ножи, то топоры – шутки кончились, нельзя позволять им к себе приближаться.

Сон оборвался, когда Прохорова окружили, и оставалось только ждать своей участи.

Во второй раз – на следующий день – сон повторился почти точно.

— ...Не верите? – поинтересовался Прохоров. – А я ведь никогда не видело страшных снов. Это впервые. И напугался, что уж греха таить, всерьёз. Не помню, чтобы так когда-нибудь боялся. Что скажете?

— Хорошо, – согласился Леонид. – Давайте ещё раз съездим к Ире домой. Есть одна мысль. Там и продолжим наш разговор.