За окном занимался рассвет. Триста смотрела на светлеющее небо, на горы вдали, на верхушки шиковых деревьев, но видела лишь лицо Рэйнера, сливающееся с белоснежной наволочкой медкорпуса. Там, в палате, она пыталась представить его дыхание, но в альфарийце не было ничего живого: даже кожа при прикосновении обожгла могильным холодом.
— Мы наложили на него морозную руну, — ответила на ее немой вопрос молодая медсестра, лениво листая журнал с записями. Долистав, подняла сонный взгляд на Тристу и пояснила: — Чтобы тело не начало разлагаться слишком рано.
При невесомом сне душа покидала свою оболочку, обрекая некромага безвольно ждать ее возвращения. Нередко случалось и так, что та безвозвратно терялась, и ничего нельзя было с этим поделать.
Вскоре доктор тен Дюорти выставила ее из палаты и
