Предел икон

Глава 1

Калининград застыл во времени. Узкие улочки и старинные здания из темного кирпича безмолвно хранили истории прошлого. Я стояла у Кафедрального собора, вдыхая вечерний воздух, густо пропитанный ароматами ранней весны. Запах сырой, оттаявшей земли и влажных почек окутывал пространство, даря обманчивое чувство уюта. Готические башни острыми иглами тянулись в небо, ловя на себя багряные лучи заката, а витражи дробили свет всеми цветами радуги, бросая на мокрую брусчатку причудливые пятна.

Холодный ветерок шуршал голыми ветками в парке, придавая этому месту особое, почти мистическое очарование. И в этот момент прямо над моим ухом раздался тихий, вкрадчивый шепот:

— Загадочно, не правда ли?

Мы не виделись долгие годы, и внезапная настойчивость моего сводного брата ударила по нервам, как ледяной сквозняк. Я почувствовала, как мгновенно закаменели плечи. Между лопаток пробежал колючий холодок, создавая тяжелое ощущение, что в воздухе витает нечто новое и неизведанное. Предчувствие неизбежных перемен.

— Я уже собрал своих ребят, — продолжил Макс.

Его рука по-хозяйски скользнула по моей талии. Длинные пальцы игриво сжимались и разжимались, сминая плотную ткань пальто, как будто он старался поймать ускользающее мгновение. В этом прикосновении чувствовалось скрытое, вибрирующее напряжение, которое передалось мне, как электрический разряд. Не ответив, я продолжала неотрывно смотреть на фасад собора. Пульс гулко ударил в горло. Плечи слегка напряглись до боли, но взгляд оставался прикованным к величественным стенам — я не собиралась доставлять ему удовольствие и отстраняться первой.

— Трое парней. Они не говорят по-русски. Вломились внутрь и пытались снять со стен всё, что попадалось на глаза, — буднично сказал он.

— А свидетели?

— Вечерняя служба только началась, и людей было немало, — объяснил он. — Мы просматриваем камеры, чтобы понять, кто и что. Вломились, как пожарные, пустили дымовые шашки, были в противогазах и перчатках. Ещё один человек, четвёртый, ждал на "бэхе". Люди были в панике…

Я резко повернула к нему голову.

— Ты шутишь, — я в упор посмотрела на брата, и Макс, наконец, убрал руку. Я сделала невидимый вдох. — Поясни? — голос стал сухим и настороженным. — У них была машина и четвёртый сообщник? Сами иконы какого размера?

Макс нахмурился, пытаясь понять ход моих мыслей.

— Полтора на два с половиной метра.

Мышцы лица дрогнули — я едва сдержала усмешку, осознавая всю абсурдность ситуации.

— Зачем поднимать шум и выгонять людей, если они физически не влезут в машину? Неужели они их на крыше повезли?

Челюсть Макса дернулась, желваки проступили под кожей. Его взгляд из расслабленного стал жгучим, отражая решимость и нарастающее раздражение.

— Пошли, — рыкнул он. Рука снова, уже куда жестче, обвила мою талию, и он уверенно повёл меня внутрь.

Мы нырнули под полицейскую ленту, поднялись по истертым ступеням храма, и он вдруг остановился, криво улыбаясь.

— Платок накинуть не хочешь?

— Ты серьёзно?

— Детка, ты крещённая.

— Макс, что за шутки?

— Смешные, но мы же в храме.

— По делу, — ответила я, стараясь наглухо закрыться от его усмешки.

Мы стояли у массивных дубовых дверей храма. Под ногами скрипели старые каменные плиты, а мы по-детски препирались, не обращая внимания на прохожих. Макс вдруг шагнул вплотную. Наклонился и, шипя сквозь зубы, выпустил облачко пара в холодный воздух:

— Ну, раз ты такая взрослая и не веришь в сказки, пообещай мне кое-что.

— Иди ты знаешь куда... — я всегда старалась не поддаваться его провокациям.

Но его руки крепко, до синяков, ухватили ворот моего пальто, рывком подтягивая ближе к себе, так что я оказалась с ним нос к носу. От Макса исходил агрессивный животный жар, его дыхание оседало на моей коже, тёплые руки придавали моменту пугающую, противоестественную интимность. Я смотрела на его губы и напряженное лицо, понимая, как он любит дразнить — настоящий провокатор, питающийся чужим дискомфортом.

— Хочу, чтобы было страстно и горячо, чтобы ты стонала в голос, — прошептал он с хитрой улыбкой.

Мои глаза сузились в две ледяные щели от раздражения. Я была готова выругаться прямо у входа в храм, где царили тишина и благоговение. Он что, список желаний составляет? Страстно? Горячо? В голос?

— Обещай мне.

— Обещаю громко не храпеть, не пердеть, не молиться и не плеваться. Ещё будут просьбы?

— Ужин?

— У меня есть парень, — отрезала я, с удовольствием наблюдая, как его лицо слегка помрачнело.

Мы вошли внутрь, и я сразу начала сканировать пространство. Храм с высокими сводами и мерцающими островками свечей казался величественным и чуть зловещим. Я рассматривала его профессиональным взглядом, выискивая не красоту, а факты. Древние каменные стены и окна с витражами создавали ощущение вечности. Задумчиво взглянула на брата.

— Почему именно этот?

Макс дернул плечами — мол, не имеет значения. Пришлось неторопливо пройтись по помещению, вдыхая густую смесь растопленного воска и ладана. Алтарь, иконы, подсвечники и растоптанные цветы, оставленные прихожанами. Я остановилась, долго смотря на пустое место на стене. Там висела икона, и *только* она пропала. По отчёту — небольшого размера.

— Её же не было у них при себе, верно?

Он кивнул, и его взгляд медленно, почти осязаемо, скользнул с моего лица на грудь и ниже.

— Я надеялся, ты соскучилась. Хотя бы немного...

Я соскучилась? Врет и не краснеет. Он прекрасно знает, что здесь мы по работе. Страховая компания не выплатит ни копейки, пока я не дам отмашку. А я не дам, пока сама всё не выверну наизнанку.

— Хорошо тебе платят за это?

— Не жалуюсь, — усмешка у меня злая, колючая. — На парней хватает.

— Видит бог, не пацаны тебе нужны, а сильный и крепкий мужчина. Имидж королевы подходит для молодых девиц. А тебе подошёл бы другой.

— Какой? — в самом деле, какой? — я внутренне напряглась, готовясь к удару.

— Хорошо удовлетворённой женщины, желательно крепким членом, — глаза Макса заблестели откровенным, грязным вызовом.

Каждое слово Макса, пропитанное инцестуальным подтекстом, висело в воздухе храма. Несмотря на мой смех, в глубине души я чувствовала, как желудок скручивает от нарастающего напряжения.

— Твои слова, да Богу в уши. Я не про тебя, — и в глазах Макса мелькает что-то темное, что заставляет насторожиться.

— Кто знает. Ну так что? Что-нибудь видишь?

Я перевожу сосредоточенный взгляд на величественный свод церкви. Витражи отбрасывали на пол разноцветные пятна, создавая почти мистическую атмосферу, которую дополнял запах старых камней.

Киваю, скорее себе, чем ему. Работать, нужно работать. Люблю свою работу, но сегодня всё кажется каким-то гнилым.

Макс окликает вошедшего полицейского с рацией, и в его голосе прорезается скрытая тревога:

— Эй, ну что с машиной? Нашли?

— Пока ещё нет, — отзывается устало тот, тяжело дыша. — Наверняка брошена где-то неподалёку.

— Да, возможно на границе, — Макс хмурится, и я чувствую, как его беспокойство темной волной передаётся мне.

— Мы проверяем, — отвечает другой полицейский, нервно оглядываясь, словно это базар, а не святое место. Он обращается к приближающемуся человеку. — Отец, святой отец.

Из-за престола бесшумно выходит священник, облачённый в чёрную одежду. Его лицо выражает смесь озабоченности и печали. В воздухе витает лёгкий аромат благовоний, добавляющий ощущение торжественности. Макс протягивает ему руку, и мужчины обмениваются крепкими рукопожатиями. А мне вот никто ничего пожать не предложил, и я чувствую себя невидимкой в этом клубе тестостерона.

— Кто были эти грешники? — спрашивает священник, и в его голосе слышится скрытый протест.

— Не переживайте, не из местных. Утром пересекли границу, судя по всему, нелегально. Пограничники не делали тщательного досмотра, проехали в фуре, мы допрашиваем водителя. Есть номер машины, — отчеканил полицейский.

Я шагнула вперед.

— Это место уже грабили? — спросила я, осознавая, что я единственная женщина среди мужчин, и в их взглядах читается откровенное недоумение.

— Нет, — помощник Макса ответил с явным недовольством, пока остальные оценивающе смотрят на меня. — Впервые.

— Эта икона бесценна. Её утрата станет большой потерей для России и её культуры, — сказал священник, и его слова, словно облако ладана, растворились в тишине храма.

— Как они собирались вывезти добычу? — спросила я у Макса, заметив, как дернулась мышца на его челюсти.

— Похоже, они планировали переправиться через брод. У них были гидрокостюмы из неопрена, чтобы двигаться вверх по течению, — объяснил полицейский.

— Как лососи, — усмехнулся Макс, но его смех прозвучал натянуто, пластмассово.

Я скрестила руки на груди.

— Мне кажется, что в этой версии есть несостыковки. Ты согласен? — я обратилась к собравшимся.

Священник кашлянул, помощник молчал, а Макс удивлённо поднял брови, как бы приглашая меня продолжать.

— Грабители в гидрокостюмах знают об иконах, но не замечают сигнализацию? Срывают всё подряд, но почему-то не трогают самую ценную, как будто о ней не знают. В какое время её сорвали?

— Пять минут спустя после начала ограбления, — неуверенно ответил помощник, осознавая абсурдность ситуации.

— Они собираются уехать на машине, которая их не ждёт, но гидрокостюмы носят с собой, а не кладут в багажник. Это был их запасной план? Что-то здесь катастрофически не сходится, — сказала я, замечая, как Макс сердится.

Он молчит, но напряжение между нами растет. Я чувствовала, что он что-то скрывает, и это пульсировало между нами, как нарыв.

— А вы? — священник вдруг протянул сухую руку для рукопожатия, вызвав у меня улыбку.

О, меня наконец заметили!

— Теона Никонова, — представилась я, пожимая его ладонь. — Я отвечаю за страхование ценных вещей. Не хотелось бы, чтобы начальство осталось недовольным выплатами, верно?

Рукопожатие стало теплее, но я физически ощутила, как оказалась в самом центре липкой паутины лжи и скрытых мотивов. Меня терзал внутренний конфликт: доверять ли Максу или полагаться на свои профессиональные инстинкты? Инстинкты вопили.