Предел икон

Глава 13

Мозг мгновенно переключил регистры. Если этот человек поймет, что пицца была спланированной хакерской атакой, я труп. Мне срочно требовалась маска. Идеальная, непробиваемая броня изнеженной, эгоистичной дуры.

— Просто еда, — я заставила подбородок мелко дрожать, сжимаясь в комок под его нависающей фигурой. — Здесь всё такое ужасное... Вы же сами пробовали, чем давится охрана. Это же физически невозможно есть! И вокруг всё такое... серое и пыльное.

Я захлопала ресницами, старательно транслируя обиду ребенка, которому испортили праздник. Рамиль замер. Тень от навеса падала на его жесткое лицо, делая черты еще более резкими. Он молчал несколько долгих секунд, буравя меня взглядом, словно пытался вскрыть мне черепную коробку и прочитать мысли.

— Ты хотела оставить финансовый след от транзакции? — его низкий голос прозвучал как щелчок взводимого курка. Одно слово — и он меня расколет.

Я резко втянула воздух, округляя глаза в идеально сыгранном шоке.

— Да вы что?! — мой голос сорвался на визгливые, возмущенные ноты. — Мне просто нужно было нормально поесть! Боже, я бы сейчас душу дьяволу продала за кусок нормального шоколада! Или за гигиенические прокладки, а не те жуткие местные тряпки, которые мне подсунули!

Биологическое оружие сработало безотказно. При упоминании женской физиологии лицо полевого командира дрогнуло. Желваки под смуглой кожей напряглись, а между бровей залегла брезгливая складка. Но я не дала ему опомниться, обрушивая водопад бытовых истерик:

— А вода? А нормальное мыло?! Вам что, чуждо всё не пещерное? Или ваши бедуины отродясь ничего не видели, кроме песка?! — я перешла на фальшивое, захлебывающееся отчаяние. — Боже мой, да тут даже гамбургеров нет!

Я моргнула, и по испачканной щеке совершенно искренне (спасибо натянутым до предела нервам) скатилась горячая слеза. Система Рамиля явно дала сбой. В его глазах читалось откровенное ошеломление. Жесткий тактик, привыкший к допросам и крови, пытался осознать: действительно ли перед ним стоит настолько тупоголовая, зацикленная на потреблении кукла?

Но его паранойя так просто не сдавалась. Он шагнул ко мне вплотную, нависая темной глыбой.

— В лагере стоят глушилки, — процедил он сквозь зубы. — А все суммы проходят через зашифрованный транзитный счет. Так что даже не пытайся пустить сигнал, если вдруг у тебя хватило на это мозгов.

Удар под дых. Мой гениальный план только что рассыпался в прах. Но выходить из роли было нельзя. Настоящее, горькое разочарование я мгновенно переплавила в обиду.

— Да что вы за человек такой! — я всплеснула связанными руками, шмыгая носом. — Я что, не могу просто проявить заботу? Не могу побыть нормальным цивилизованным человеком в этом дурдоме?!

Он отвернулся, собираясь уйти, но я ударила вдогонку, добивая его остаточную бдительность полным абсурдом.

— А ногти?! Вы мои ногти видели?! — я выставила вперед дрожащие, перемазанные грязью пальцы. — Ваши воины их что, зубами грызут?! На ногах тоже?! Ни пилочки, ни лака, ни умывалки!

Рамиль топорно остановился. Я видела, как тяжело вздымается его широкая спина. Он медленно обернулся. Его взгляд стал серым — дикий коктейль из презрения и абсолютной моральной усталости от женской истерики. Еще немного, и он просто пристрелит меня, чтобы не слышать про бритье и депиляцию.

— Всё. Хватит, — отрезал он, пытаясь удержать остатки самообладания.

Но я решила забить последний гвоздь:

— Мне даже одежду сменить не на что!

Араб шумно, со свистом выдохнул через нос, теряя последние крохи терпения.

— Будет тебе одежда, — глухо рыкнул он. Круто развернувшись, он широким шагом вышел из-под навеса, скрываясь за ближайшими палатками.

Как только его тяжелая фигура исчезла из вида, мои плечи опустились. Губы дрогнули в слабой, торжествующей усмешке. План со связью провалился, но тактическая победа была за мной. Он купился. Он поверил в эту маску, списав меня со счетов как реальную угрозу. А пустые коробки из-под пиццы означали, что охрана сыта и расслаблена — идеальная почва для маневра.

Спустя час к навесу подошел дежурный и небрежно бросил на скамью сверток. Внутри оказались чистые мужские штаны и грубая рубаха. Я прижала ткань к груди, чувствуя, как внутри разгорается упрямая надежда. В мужской одежде бежать по пустыне гораздо безопаснее. Это был еще один маленький, но твердый шаг к воле.

Получив одежду, я попросила конвоира отвести меня в отхожее место — единственное место в лагере, где я могла рассчитывать на пару минут одиночества, чтобы переодеться. Жесткие узлы веревки наконец-то сняли с запястий. Щелкнул засов.

Как только я переступила порог сколоченной из досок кабинки, мне в лицо ударил такой плотный, концентрированный запах аммиака и разложения, что на глаза мгновенно навернулись слезы. Гортань свело спазмом. Я зажала рот и нос ладонью, стараясь дышать мелко, поверхностно, лишь бы не впускать этот едкий хаос в легкие.

В углу плавился от жары переполненный пластиковый бак. Его содержимое пузырилось и лезло из-под приоткрытой крышки. Внутри царила тошнотворная, влажная месиво: гниющие остатки па пайков, пропитанные слизью бумажные салфетки, чьи-то нечистоты и слипшиеся комки грязи. Над жижей густым, гудящим облаком вились мухи.

В любой другой ситуации меня бы просто вывернуло наизнанку. Но сейчас мой натренированный на выживание мозг смотрел на эту помойку под другим углом.

Здесь, в условиях аравийской жары, этот бак был не просто мусором. Теплая, влажная, гниющая среда работала как идеальный инкубатор. Это была чистая, концентрированная биологическая бомба. Коктейль из тяжелых кишечных инфекций, дизентерии и лихорадки. Достаточно крошечной дозы гнили, попавшей в чужую воду или еду, чтобы вывести из строя взрослого, вооруженного мужчину, превратив его в беспомощный, корчащийся от боли кусок мяса.

Мой взгляд скользнул по карману пальто, где лежал смятый целлофановый пакет.

Холодный, математический расчет окончательно вытеснил брезгливость. Кто бы мог подумать, что кусок дешевого пластика станет моим главным оружием. Подавив очередной рвотный позыв, я вытащила пакет и натянула его на правую руку, выворачивая наизнанку, как хирургическую перчатку. Тонкая прозрачная пленка — единственный барьер между моей кожей и этой смертоносной инфекцией.

Я зажмурилась на секунду, собирая волю в кулак, а затем шагнула к баку. Пришло время действовать.