Предел икон

Глава 7

Киф жестко взял меня за плечи и развернул к себе.

— Полиции скажешь, что убежала от бандита, — произнес он гипнотическим тоном. — Дальше я тебя забрал. Выспишься. Безопасно проведешь ночь, потом решим.

От его наглости и безапелляционной властности челюсть свело спазмом.

— Колыбельную споешь? — злой рывок плечом попытался сбросить его руки. В его темных зрачках застыло абсолютное, пугающее спокойствие.

Он решил всё сам. Не спрашивая разрешений. А как же звонок Максу?

— Остановите! — голос сорвался на крик.

Киф отрицательно качнул подбородком. Шофер даже не подумал убрать ногу с педали газа.

— Ты в курсе, кто это был? — проигнорировал он истерику.

— Нет. На нем осталась маска, — горло пересохло. В случае чего, опознать труп по внешности было бы невозможно. — Зачем убивать?

— Иначе бы он убил тебя.

Очевидных причин для такого исхода не находилось. Вся жизнь строилась на гармонии с миром, без причинения зла. Поиск чертовой иконы — вот и всё, чем ограничивалась работа. Но почему тени сгущались, настойчиво пахнув смертью?

— Как? — страх ледяными щупальцами пробрался в грудину.

— Свернул бы шею, — ровно констатировал мужчина.

— Останови, — голос упал до глухого шепота. Кислород в салоне резко закончился.

Слова о свернутой шее запустили жесткую физиологическую реакцию. Мышцы затылка напряглись, словно пружина, не желая принимать реальность. Дышать стало катастрофически тяжело, каждый вдох превращался в отчаянную борьбу за воздух. Взгляд помутнел. Салон окутался легкой дымкой, скрывая контуры предметов в тумане непонимания.

— Меня вырвет, — глухо выдавила я, зажимая рот ладонью.

Головокружение усилилось. К счастью, шофер ударил по тормозам, прижимая тяжелую машину к обочине. Дверь распахнулась. Колени подогнулись, и желудок безжалостно вывернуло прямо на грязный асфальт. Несмотря на физиологический спазм, дышать стало немного легче. Тело, выжатое наизнанку, отказывалось держать равновесие.

Широкие, властные ладони Кифа оказались на плечах, не дав рухнуть в слякоть. Мужчина аккуратно, бережно развернул меня к себе. В его глазах больше не было арктического холода — только удушающая, обволакивающая поддержка.

— Тише, девочка, — тепло его рук фиксировало реальность.

— Ты в безопасности, — повторил он. Слова звучали как тихая, гипнотическая мелодия, обещающая защиту в самом эпицентре хаоса. — Всё будет хорошо.

Как могло быть хорошо? Он только что убил человека, даже не моргнув глазом. Под его пиджаком остывал металл. Напоминания о том, что его конечные намерения неизвестны, бились в висках. Внутренний инстинкт запрещал доверять, настойчиво заставляя оставаться настороже.

Мы смотрим друг на друга. Расстояние между нами безжалостно схлопывается. Зелень его радужки, еще минуту назад казавшаяся мне безопасной гаванью, темнеет и каменеет. Зрачки почти полностью затапливают глаза. На скулах проступает холодная, первобытная жестокость. От тяжелой, нависающей массы его тела хочется отшатнуться, вжаться в обшивку автомобиля. Он давит. Подавляет. Под ребрами сворачивается тугой, липкий спазм.

— У тебя нет выбора.

Его тембр вибрирует, оседая густым басом где-то в моей гортани. И, несмотря на тошноту от запаха свежей крови и сгоревшего пороха снаружи, мозг цепляется за этот звук. Я заставляю себя сделать шаг назад, подальше от трупа на асфальте. Хочу сорваться на бег. Но габариты Кифа, его глухая, затаенная ярость ломают мою волю, пригвождая подошвы к земле.

Бросок. Слишком быстрый для такого крупного мужчины. Сдавленный рык. Я не успеваю даже вдохнуть. Жесткие ладони смыкаются на плечах, боль простреливает суставы. Меня скручивают. Профессионально. Безжалостно. Толчок — и я падаю на кожаное сиденье. Киф нависает сверху, вжимая меня в салон.

Темнота. Теснота. Пахнет дорогим парфюмом, адреналином и агрессивным мужским потом. Кислород стремительно заканчивается. Мои лопатки вдавлены в спинку, его бедра блокируют любые попытки дернуться.

Перепад температур вышибает остатки логики. С улицы тянет промозглой сыростью, а от его огромного тела бьет лихорадочным жаром. Сбитое, тяжелое дыхание опаляет мне скулу. Мышцы грудной клетки под пиджаком ходят ходуном. Просить. Умолять. Бесполезно. Я заперта. Мой статус изменился в ту секунду, когда он спустил курок.

Неужели возьмет силой? Границы реальности трещат. Мозг подкидывает картинки, от которых желудок сворачивается в плотный узел. Темный салон. Изоляция. Власть. Я не понимаю, где заканчивается шок от убийства и начинается животный, пульсирующий инстинкт выживания.

Глотаю вязкую слюну. Пытаюсь сфокусироваться. Он сказал: «Ты в безопасности». Тогда зачем эта стальная клетка его рук? Зачем эта давящая масса сверху?

Скрип кожаной обивки режет уши. Я упрямо веду плечом. Дергаюсь. Трусь бедрами о его колени в бесполезной попытке выкрутиться из захвата.

Одно резкое движение — и я оказываюсь к нему вплотную. Лицом к лицу. Дистанция стирается. Мое сбитое дыхание сталкивается с его. Я вижу, как черная бездна поглощает зелень его глаз. Микромимика выдает напряжение: желваки на смуглых скулах перекатываются, челюсть жестко сжата. Он замирает. Сканирует. Втягивает носом воздух, вбирая мой запах. Я чувствую этот глубокий вдох кожей. Риск. Блеф. Если я собью его с толку, если заставлю мозг хищника зависнуть хоть на долю секунды — у меня будет окно для маневра.

Хватка на плечах едва заметно слабеет. Я выгибаюсь. Подаюсь вперед. Время становится вязким, тягучим, как раскаленная смола. Прикосновение. Влажное, горячее. Губы сталкиваются. То, что задумывалось как отвлекающий маневр, взрывается в крови химической реакцией. Близость смерти за бортом машины срывает предохранители. Вкус кофе и терпкого адреналина. В его глазах вспыхивает темный, голодный огонь.

Из легких вышибает воздух. Киф перехватывает инициативу. Его тяжелые ладони ложатся мне на талию, поднимая, сминая ткань одежды, усаживая прямо на свои колени. Угол наклона меняется. Я бедрами ощущаю грубую ткань его брюк и твердую, пульсирующую плоть под ней. Пальцы вплетаются в жесткие волосы на его затылке. Я трусь о его пах. Инстинкт. Животная провокация. Под моими ладонями его шея каменеет, крупное тело отзывается мышечной судорогой. Хватка на моей пояснице становится дробящей.

Голодный. Властный. Он диктует ритм, подавляя сопротивление. Зубы сталкиваются, языки сплетаются во влажной, тесной темноте. Звуки сбитого дыхания заполняют салон. Он берет то, что хочет, вытягивая из меня глухой, сдавленный выдох прямо ему в рот. Жар стекает вниз по животу, скручивая внутренности тяжелым спазмом. Вязкая истома плавит суставы. Разум вопит об опасности, но тело требует больше этой давящей мужской силы.

Но я сама охотница, а не добыча.