Предел икон

Глава 14

Первые гортанные вскрики прорезали тишину лагеря за час до рассвета. Биологическая бомба сработала.

Сначала из-за тонких стенок соседних домиков донеслись глухие, сдавленные стоны. Затем — звуки тяжелой, надрывной рвоты. Вскоре наружу начали вываливаться люди. Здоровые, вооруженные боевики выкатывались на улицу, не в силах держать равновесие. Они сгибались пополам, падая прямо на остывший за ночь песок, скрученные безжалостными желудочными спазмами.

В предрассветных сумерках, под холодным светом луны, появлялись всё новые и новые фигуры. Те, кого инфекция еще не свалила с ног, в панике метались между бараками, пытаясь помочь своим, но вскоре и они оседали на землю, заражаясь от малейшего контакта. Лагерь стремительно погружался в зловонный, неконтролируемый хаос.

Я сидела в слепой зоне у забора, слившись с темнотой. Натянула черную вязаную шапку глубоко на уши, пряча волосы. В просторной мужской рубахе и штанах тело чувствовало себя легким, свободным от скованности. Небо на востоке начало наливаться бледным, болезненным золотом — солнце поднималось, нагревая взвесь песка в воздухе и создавая тусклую дымку.

Пора.

Время сжалось. Я заставила себя дышать ровно, загоняя адреналиновый тремор глубоко внутрь. Если побежать слишком быстро — малейший шорох выдаст меня. Двигаться нужно было плавно, перетекая от тени к тени.

Лагерь задыхался в собственной суете, им было не до пленницы. Обнаружив пустую комнату, они поднимут тревогу, но сейчас каждая секунда форы работала на меня. Прижимаясь спиной к шероховатым доскам забора, я скользила вдоль южной границы сектора, направляясь к гаражному навесу, где стояли внедорожники. Их мозги сейчас заняты выживанием собственных людей — никому не придет в голову искать беглянку в автопарке.

В нос ударил резкий запах машинного масла и бензина. Я замерла, вжимаясь в ствол раскидистой пальмы у самого края навеса, и осторожно выглянула из-за укрытия.

В дальнем углу, прямо на земле, лежал человек. Винтовка валялась рядом в пыли. Грудь мерно вздымалась.

«Спит на посту!» — горячая, острая пульсация ударила в виски.

Взгляд лихорадочно метнулся по периметру — чисто. Если этот ублюдок проснется сейчас, пути назад не будет. Отрезав все сомнения, я опустилась на живот. Локти и колени бесшумно впились в песок. Не сводя глаз со спящего конвоира, я поползла вперед, подбираясь к спасительному металлу машин.

Лагерь позади продолжал захлебываться в собственной желчи, матах и паники. Его массовая, зловонная агония стала моим идеальным акустическим прикрытием. До спасительного металла внедорожников оставались считанные метры.

Спящий в пыли сторож вдруг глухо пробормотал что-то на арабском и заворочался. Я вросла в песок, перестав дышать. Капля ледяного пота прокатилась вдоль позвоночника. Секунда, две… Мужчина снова обмяк, погрузившись в тяжелый сон.

Бесшумно поднявшись на ноги, я скользнула к ближайшему массивному джипу. Пальцы обхватили ручку двери. Металл щелкнул — тихо, но в моей голове этот звук прозвучал как выстрел. Я рыбкой нырнула в просторный салон, пропахший застарелым табаком и оружейной смазкой.

Рука тут же метнулась вверх, под солнцезащитный козырек. Пальцы нащупали связку ключей. Мой внутренний стратег ликовал: привычка беспечных, уверенных в своей неуязвимости боевиков бросать ключи в тачках сработала безотказно.

Я вставила ключ в замок зажигания. Завести мощный движок «потихоньку» было физически невозможно.

Поэтому я просто повернула ключ до упора.

Под капотом агрессивно, хищно рыкнул многолитровый мотор, разрывая утреннюю тишину. Вязкий песок и плотный воздух пустыни чуть приглушили звук, но скрываться больше не было смысла. Я бросила коробку в режим драйва и вжала педаль в пол. Колеса с визгом провернулись, выплевывая из-под тяжелых протекторов фонтаны песка, и джип пулей вылетел из-под гаражного навеса.

Тяжелый руль рвался из рук, отдача вибрировала в костях, но я вцепилась в оплетку мертвой хваткой. За спиной, сквозь рев двигателя, начали пробиваться яростные, запоздалые крики — они поняли. Но дистанция уже стремительно росла. Я гнала машину к высокому скалистому хребту, за которым, по моим расчетам, пролегала старая дорога до ближайшего крупного города.

Напряжение, сковывавшее мышцы все эти дни, внезапно лопнуло. Его место заняла дикая, почти истерическая эйфория от сброшенных оков. Губы сами собой растянулись в широкой, сумасшедшей улыбке. В груди клокотал нервный смех.

— Чао, лохам… — пропела я себе под нос, до хруста вдавливая газ в пол и уносясь в золотистую дымку дюн.

***

Снаружи доносились сдавленные стоны и глухая, отчаянная ругань. Лагерь буквально выворачивало наизнанку. Рамиль стоял в полумраке командного пункта, хмуро глядя на остывающую чашку утреннего кофе. Его пальцы отбивали рваный, напряженный ритм по деревянной столешнице. Мужчины один за другим валились на песок, скошенные внезапной, агрессивной кишечной инфекцией, и эта необъяснимая эпидемия ломала всю дисциплину.

Брезентовый полог резко отлетел в сторону. Внутрь ввалился Ахмет. Его грудная клетка ходила ходуном, смуглая кожа приобрела нездоровый, землисто-серый оттенок, а на лбу блестела испарина.

— Ты тут, — выдохнул Ахмет, с трудом проталкивая воздух в сдавленные легкие. — Девчонка Никонова... Она сбежала!