Предел икон

Пролог

Воздух в шатре дрожал от натянутых струн у*а — густой, липкий, оседающий на языке вкусом чужой власти. Я стояла в центре. Многослойная, расшитая жесткими камнями ткань платья до синяков врезалась в ключицы, тянула к коврам, как кандалы, а многорядный жемчуг на шее перекрывал сонную артерию — настоящий ошейник. Пальцы дяди впивались в мое предплечье так, что кости трещали под кожей, но я держала подбородок ровно, не опуская глаз.

Передо мной был Шейх. Его борода, выверенная до миллиметра, источала приторно-тяжелый аромат розовой воды, под которым проступал запах горячего мужского тела. В его глазах не было ни капли ожидания нежности. Только холодная, считывающая оценка. Так торговец осматривал бы мышечную массу купленного скакуна.

— Невеста не хочет замуж?

Его голос скрежетал низкими частотами. Слова рассекали спертый воздух, как удары плети. Гости оцепенели. Музыканты оборвали звук. Сквозь тяжелые пологи шатра сквозняк втянул запах раскаленного песка и еще чего-то… животного страха, может быть. Или металлического привкуса крови. Я знала эту схему. Знала анатомию таких финалов.

Лицевые мышцы вдруг свело судорогой, и я оскалилась. Широко. До напряжения в челюстных суставах, чтобы он увидел все зубы.

— Хочу. Но не сейчас .

Вакуум лопнул. Дядя подавился криком, лицо Шейха потеряло пигмент, а я... я уже впивалась ногтями в шею, рвала шелковую нить. Первая крупная бусина летела прямо в переносицу этому козлу…

В моих воспаленных фантазиях.

А в реальности барабанные перепонки царапнул чужой голос:

— Тост в честь шейха и его новобрачной!

В обычных обстоятельствах этот призыв запустил бы праздник. В роскошном шатре, задыхающемся от ярких тканей и позолоты, разнеслись бы гортанные возгласы, звон хрусталя с мятным чаем и вибрация струн. Все это провозглашало бы великую, железобетонную связь двух семей.

Но не сегодня. Уж точно не на моей свадьбе.

Мышцы спины одеревенели. Моя семья отсутствовала — вокруг был лишь вакуум изоляции. Гости сканировали друг друга цепкими, хищными взглядами, обмениваясь ядовитыми репликами. Семья жениха взяла нас в кольцо, напряженная до предела. Воздух прокис от ладана, от этой смеси спазмировало желудок. Даже верблюды у входа нервно переступали копытами, чувствуя, как искрит кислород.

— Тост в честь шейха и его новобрачной! — голос брата жениха разорвал неестественное безмолвие. Глас вопиющего в пустыне. — Пусть ваш союз будет подобен прекрасному саду, где любовь и уважение цветут вечно.

В другой вселенной жених самодовольно улыбался бы в своем расшитом золотом тхобе. Я выдавила бы кроткую улыбку, махнув разрисованной хной кистью — символом моего клеймения. Барабаны швырнули бы толпу в животный транс танца.

Но произнеся тост, брат жениха лишь криво, мрачно ухмыльнулся. Друзья жениха вскинули напитки, буравя нас свинцовыми взглядами.

Жених поднял фужер и безмятежно улыбнулся мне. Зрачки сужены. Абсолютный, спокойный холод хищника, который уверен в своих правах на добычу. И от этого наглого, собственнического взгляда внизу моего живота туго скрутился предательский горячий узел.

Я не ответила. Желваки свело до боли. Под кожей кипел адреналин, требуя сорваться с места, но грудину сдавило такими тисками, что зрение потеряло фокус.

В этот момент я всеми фибрами души, до звона в ушах, сосредоточилась на последнем, отчаянном призыве к Богу. Который либо недосмотрел (а он точно занят?), либо позволил случиться этому немыслимому кошмару.

«О Боже, ты вообще меня слышишь, а?» — молила я про себя.

Сердце било в ребра короткими толчками. Я пыталась протолкнуть в легкие воздух, опустив глаза в пол.

«Если Ты собираешься что-нибудь предпринять, чтобы остановить эту чертову свадьбу, поторопись, или через пять секунд будет поздно! Я точно заслуживаю чего-то получше, чем насильственный брак с мужчиной, похитившим мою... ну, может, не честь! Да ладно, он же украл все остальное! Тебе ведь известно, я отдала все, не просто так!»

Гортань пересохла. Осознав глупость упреков, я судорожно сглотнула и перешла к жалким, лихорадочным просьбам:

«Разве я не стараюсь усердно молиться, хотя бы когда боюсь? Разве я не следовала Твоим заповедям? В нынешних временах это очень-очень трудно, Боже. Ты же сам видел, что творится в мире! Да я, практически святая!»

«Не всегда, Теона», — резанул по синапсам сварливый внутренний голос. Липкий пот выступил между лопаток.

«Ну почти не всегда! — отчаянно оправдывалась я, комкая в пальцах тяжелую ткань платья. — Я бывала в церкви, ну, по крайней мере, когда могла. Ладно, иногда я выбирала оставаться в постели, но кто же нет? И я реально пыталась молиться каждое утро и вечер... почти. Кроме тех случаев, когда засыпала с телефоном. Жизнь-то затягивает! Боже, да я для тебя искала эту злосчастную икону! — мысль обожгла легкой язвительностью. — Если Ты сейчас мне поможешь, я обещаю больше не быть такой упрямой! Возможно, даже откажусь от пятничных попоек!»

В ответ — тишина. Плотная. Давящая. Только гул крови в венах.

«Нет, я клянусь Тебе, — мысленно шептала я, словно подписывая контракт собственной кровью. — Я выполню все, что Ты пожелаешь, сразу же вернусь домой, посвящу жизнь молитвам, и…»

— Брачный договор подписан как положено. Приведите имама.

Голос ибн Рахмана низкий, вибрирующий приказ ударил по нервам. Мой вдох сломался. Сделка с оглохшим Богом разлетелась в пыль. Дыхание превратилось в дикие, панические всхлипывания.

Черт, да это вообще несправедливо! Ни капельки.

В большом зале воцарилась мертвая, вязкая тишина. Дверь распахнулась.

Толпа синхронно, как механизм, расступилась, давая дорогу имаму. Гравитация исчезла. Конец. Рамиль приблизился, шагнув вплотную, перекрывая собой воздух. От него фонило жаром крупного тела и тяжелой мужской доминантой. Я рефлекторно отшатнулась от его физического давления.

Меня накрыло животным отчаянием от необходимости терпеть. Стоять здесь. Соглашаться. Если бы я только предвидела, что одно неверное решение обернется позором!

Я стояла, зажатая в эпицентре чужого мира, пока внутри плавились органы от бушующей паники. Капкан захлопнулся. Я была загнанной добычей. Но где-то в самой темной, девственной глубине спинного мозга я всё ещё цеплялась за упрямую надежду на внезапное озарение. На инстинкт, который подскажет, как вырваться из его рук.