Грани Тьмы. Рикардо

Глава 3

До последнего Лорел цеплялась за призрачную надежду, что это чудовищное недоразумение вот-вот разрешится. Но частный аэродром, куда их привезли в окружении джипов с вооруженной охраной, выбил почву из-под ног окончательно. За колючей проволокой под напряжением расстилался пустырь, пыльный и безжизненный. Вдалеке темнел пустой ангар с зияющими воротами, рядом — одинокая полуразрушенная постройка. Пыльные вихри, поднятые ветром, застилали горизонт, словно сама природа скрывала это место от посторонних глаз.

И тогда она увидела его. Огромный частный лайнер, проступивший в рассеивающейся пыли как мираж.

Никакой регистрации, паспортного контроля – лишь трап, стюардесса с заученной улыбкой и два пилота.

Дверь в другой мир захлопнулась за ее спиной с тихим щелчком.

Внутри самолета царила иная реальность — безупречная, дорогая и бездушная.

Мягкая темно-зеленая обивка, столики из красного дерева лоснились под лаковым слоем, а кожаные кресла манили мнимой безопасностью. Лорел замерла на пороге.

— Не стесняйся, — прошептал у нее за ухом Тревор Свон, и его голос заставил ее вздрогнуть.

Лорел сделала шаг, и ее тело, напряженное до дрожи, наконец опустилось в кресло у прохода. Сразу же накатила знакомая волна дурноты — она всегда ненавидела перелеты. В ушах заложило, будто ватой, в висках застучало, а в груди поселилось тяжелое, сдавливающее чувств. Мысль о том, что этот самолет может лететь в Мексику, жгучей искрой пронзила сознание.

«Отец. Это его рук дело? Такая вычурная, жестокая месть за мой побег?»

Страх перед неизвестностью смешивался со страхом перед возможной правдой — что ее собственная семья могла стоять за этим кошмаром.

Тревор молча наблюдал за ней, откинувшись в своем кресле. Сперва он набирал сообщения в телефоне, его пальцы двигались быстро и беззвучно. Потом отложил аппарат, взял бокал с бренди и принялся лениво изучать девушку. За годы работы ему довелось сопровождать в этом самолете десятки девушек — испуганных, наглых, наигранно холодных. Ярких блондинок с густым слоем косметики, пытающихся скрыть дрожь в руках, смазливых брюнеток, уже смирившихся со своей участью, и дерзких рыжих, готовых наброситься на первого встречного за обещание оплаты. Но эта... С первых минут она показалась ему иной. Не просто красивой — в этом бизнесе красота была разменной монетой. В ней чувствовалась какая-то внутренняя собранность, тлеющая искра ума, которую не смог погасить даже животный страх.

Десятичасовой перелет стал для Лорел медленной пыткой.

Каждый час, каждая минута отдаляли ее от старой жизни, приближая к пугающей неизвестности. Она чувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд Свона, который то работал с документами, то разговаривал по телефону, то просто наблюдал за ней, словно изучая редкий, не до конца понятый экспонат.

Когда самолет наконец коснулся шасси посадочной полосы, ее охватило странное чувство — смесь леденящего душу страха и какого-то оцепенения. Вид за окном был одновременно пугающим и завораживающим. Скалистая местность, густая застройка, палящее солнце — все напоминало родную Мексику, вызывая щемящее чувство ностальгии, смешанное с ужасом. «Неужели я дома?»

Люди в черном вышли с самолета первее, разошлись по периметру частной взлетной полосы постоянно переговариваясь друг с другом по рации. Выглядело очень параноидально.

ㅤ

Прямо у трапа глянцево-белый Бентли последней модели.

Лорел устроилась на заднем сиденье, и ее снова поглотила неестественная, стерильная роскошь. На этот раз салон был выполнен в белоснежных тонах, что казалось злой насмешкой – чистота и свет, за которыми скрывался ее личный ад. Она уставилась в окно, пытаясь отвлечься, но пейзажи теплой страны, где в ноябре царила почти летняя жара, не радовали, а лишь усиливали тревогу.

Она ловила взглядом вывески, пытаясь понять, где находится. Незнакомый язык с обилием мягких звуков и закругленных букв был ей совершенно чужд, и лишь дублирующий перевод на английский подтверждал — это не Мексика. Но скалистые холмы, густая белоснежная застройка, приземистые дома с плоскими крышами и палящее солнце, ласковое и обжигающее одновременно, настойчиво напоминали ей о доме. Сердце сжималось от противоречия: такое родное тепло и такая чуждая, пугающая реальность.

Машина свернула на узкую дорогу, петляющую между вилл. Лорел разглядывала плотную застройку: выбеленные на солнце фасады, крошечные балкончики, утопающие в буйной зелени, гирлянды белоснежного белья, развевающегося на веревках. Повсюду был декоративный камень, яркие керамические таблички с номерами домов и ухоженные растения за коваными оградами. «Слишком чисто», — мелькнула у нее мысль.

Затем город остался позади, и машина, взревев мотором, рванула в крутой подъем на скалу. И вот тогда ее дыхание захватило. С обрыва открылась не просто гладь воды — это была бездна лазурной, почти сияющей синевы, простиравшаяся до самого горизонта. Море или океан — она не знала, но такой красоты ей видеть еще не доводилось. Это было величественно и пугающе.

По мере их движения пейзаж снова преобразился. Голые камни и дикие заросли сменились безупречно ровными газонами и аккуратно подстриженными деревьями. Они проезжали мимо огромной территории, усеянной вычурными беседками, увитыми зеленью, белоснежными скульптурами и фонтаном с ажурной аркой, в струях которого играла радуга. Высокий ровный забор скрывал фруктовый сад. Невероятная, почти театральная роскошь. «Здесь можно заблудиться», — с тоской подумала она.

— Где это мы? — озадаченно спросила Лорел, поворачивая голову к Свону.

Тот лишь бросил на нее короткий взгляд и не удостоил ответом. Впрочем, она и сама забыла о вопросе, когда вдали, в обрамлении кипарисов, показался дом.

После всего увиденного она подсознательно ждала викторианский замок или нео-классический дворец, и то, что возникло перед ней, заставило ее замереть. Это была не огромная, но безусловно массивная трехэтажная резиденция из белого камня, выполненная в строгом и элегантном стиле арт-деко. Четкие геометрические линии, ступенчатые формы, большие французские окна. По периметру второго этажа тянулся балкон с черными коваными перилами, которые словно поддерживали изящные лепные нимфы и богини. Белоснежные колонны обрамляли парадный вход с невысокой, но широкой лестницей из полированного мрамора и резными перилами. В этой мощи читалась не показная помпезность, а сдержанная, абсолютная… власть?

Хорхе Коротто, ее отец, имел загородное поместье под Монтерреем. Оно тоже было большим и белым. Но оно не могло сравниться с этим. Это было иное измерение богатства и силы, и от этой мысли по коже побежали мурашки.

Сердце Лорел бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу, когда автомобиль плавно замер на безупречно чистой площадке перед входом. Казалось, сама резиденция затаила дыхание в ожидании ее появления.

Тревор вышел и с театральной галантностью подал ей руку. Его прикосновение было холодным и безжизненным.

— Добро пожаловать в резиденцию господина Касселя, — он произнес это с сдержанной улыбкой, но в его глазах не было и тени тепла. Это был отработанный ритуал.

ㅤ

Массивная дверь из темного, отполированного до зеркального блеска красного дерева бесшумно отворилась, пропуская их внутрь. Тревор легким, но недвусмысленным толчком подтолкнул ее вперед, и Лорел переступила порог, попав в иное измерение.

Холл с высоченными, ослепительно белыми потолками, украшенными замысловатой лепниной, был залит светом, льющемся откуда-то сверху. Его отражал до блеска начищенный паркетный пол цвета горького шоколада, создавая разительный, почти театральный контраст. Огромное зеркало в тяжелой позолоченной раме не просто удваивало пространство — оно поймало ее испуганное отражение, умножив его и заставив почувствовать себя еще более крошечной и потерянной. Воздух вибрировал от давящей тишины, которую нарушал лишь робкий стук ее каблуков, отдававшийся гулким эхом.

Ее взгляд скользил по стенам, цепляясь за знакомые очертания картин в золоченых рамах — она не сомневалась в их подлинности. По бокам от монументальной лестницы, устланной ковром и уходящей вверх, стояли напольные вазы с яркими, свежими цветами. Все кричало о баснословном богатстве, но не уютном, а музейном, отстраненном и бездушном.

Справа из небольшого коридора доносился дразнящий, почти домашний аромат свежей выпечки и кофе с пенным молоком. Она невольно робко заглянула туда, и ее сжал от боли голодный спазм. Она не ела больше суток, и этот простой, уютный запах был одновременно пыткой и насмешкой.

Слева открывалась гостиная — помпезный, залитый светом зал с огромными окнами. В центре стоял громадный стол из темного дерева с витыми ножками, на не менее двенадцать персон. Над ним, словно застывшая ледяная громада, нависала шикарная многорожковая люстра с хрустальными подвесками, переливающимися мириадами радужных бликов. В боковой зоне, напротив массивного мраморного камина, стоял диван, перетянутый темной парчой, способный вместить человек пятнадцать. Лорел на мгновение застыла. Великолепие было оглушительным.

Тревор снова подтолкнул ее вперед, грубо вернув в реальность. Вздохнув, она ступила на лестницу. Глухой стук каблуков по мрамору отбивал в такт мыслям, проносившимся в ее голове: «Тебя похитили. Принялии за эскорт. И теперь ведут в — ад». Слова, будто удары хлыста, вызывали леденящие мурашки.

— Твоя комната последняя, справа, — его голос прозвучал у нее за спиной. Она не видела его, но чувствовала его взгляд, прожигающий спину. Длинный коридор казался бесконечным. Анфилада одинаковых дверей, приглушенный свет, мрачные картины на темнеющих стенах. Снаружи дом казался меньше; внутри же он был лабиринтом, ловушкой. Сердце бешено стучало, предупреждая об опасности.

— Стой. Твоя комната.

Лорел вздрогнула от резкости в его голосе. Свон открыл дверь и коротко кивнул.

Комната была... обычной. Не то чтобы уродливой — просто удушающе безликой. Прямоугольное помещение в темно-графитовых тонах. Двухспальная кровать, тумбочка, пара пуфов, стеллаж, встроенный гардероб. Простое квадратное зеркало в полный рост отражало ее бледное лицо. Единственное окно было плотно закрыто шторами, отсекая последнюю связь с внешним миром. Удручающая клетка.

— Сэр Кассель будет к вечеру. У тебя есть время отдохнуть. Иветта принесет обед в комнату и подготовит тебя к ужину, — сухо отчеканил Тревор и вышел.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

И тут ее хрупкое самообладание, которое она с таким трудом сохраняла все это время, рухнуло. Она забегала по комнате, глаза метались, не в силах найти точку опоры. Пальцы сами потянулись к ногтям, нервно обдирая кутикулу до крови.

«Это не со мной. Это не может быть со мной!» — кричало внутри. «Это папа... Это в его стиле. Новая изощренная игра, чтобы сломать меня, чтобы я вернулась к нему на коленях»

ㅤ

(Вспомни, Лорел. Так уже было.)

Мысль вонзилась в сознание острой, знакомой болью. Шесть лет назад. Темная комната. Грубые руки, скрутившие ее, четырнадцатилетнюю, за спину. Чужой, обезличенный голос, сыплющий угрозы. И всепоглощающий, детский ужас, от которого холодели пальцы и перехватывало дыхание. Это был урок от отца. Жестокий, показательный спектакль, чтобы продемонстрировать, в каком мире она родилась.

И она, перепуганная до полусмерти, сломалась. Слово за словом, она выдала все, что знала. Пароли, имена, маршруты... Она умоляла, торговалась, пыталась найти хоть каплю человечности в том, кто ее допрашивал, сама того не понимая, что ведет переговоры с посланником собственной смерти.

А потом появился он. Хорхе Коротто. И все встало на свои места.

И пока она, рыдая от облегчения, пыталась броситься к нему, он с ледяным спокойствием поднял пистолет.

Выстрел прозвучал приглушенно.

И тело «похитителя» рухнуло на пол. Отец медленно опустил руку, посмотрел на бледную, трясущуюся дочь и произнес тихо, почти ласково, вдалбливая каждое слово прямо в душу:

«А ведь на его месте должна была быть ты».

ㅤ

Теперь, в этой роскошной графитовой клетке, эти слова отозвались с новой, ослепляющей силой. Она замерла посреди комнаты, пытаясь ухватиться за эту версию, как утопающий за соломинку. «Отец. Это должен быть он. Свон... его новый человек? Но его манеры, его холодная эффективность... это не стиль людей отца. Те были грубее, проще. И этот Кассель...» Она лихорадочно перебирала в памяти все, что слышала о влиятельных семьях Мексики, об партнерах отца. Фамилия Кассель ни с чем не говорила. Это была чужая, неизвестная персона.

Именно это и пугало больше всего. Осознание, что, возможно, это не спектакль. Что похититель мертв по-настоящему. Что ее купили как вещь. И что ее отец, со всей своей могущественной, удушающей любовью, не имеет к этому ни малейшего отношения. Она осталась с этим ужасом один на один. И от этой мысли по коже побежал ледяной пот, а в горле встал ком.

Она подошла к окну, пытаясь открыть его, но оно не поддавалось. Заперто. Она обошла комнату, ощупывая стены, ища хоть что-то. Ничего. Лишь гладкие, холодные поверхности. Это была идеальная тюрьма. И с каждой секундой надежда, что это рук дело ее отца, таяла, оставляя после себя лишь чистый, неразбавленный страх.

Именно в этот момент, когда она, обессиленная, уже готова была рухнуть на кровать, дверь беззвучно открылась.

Вошла высокая женщина с волосами, уложенными в идеально гладкий пучок, и бесстрастным, как у манекена, лицом. На ней был строгий костюм, кричащий о дорогом крое. Лорел инстинктивно вжалась в стену, как загнанный зверь.

Женщина, не удостоив ее взглядом, прошла вперед, держа в руках серебряный поднос с едой.

— Здравствуй, — ее голос был сухим. — Меня зовут Иветта. С этого дня я твоя помошница. Стилист, визажист, а если нужно будет то и тренер. Времени на раскачку нет. — ее речь была скороговоркой, с акцентом, который Лорел не могла сразу опознать.

— Подойди, — коротко бросила Иветта.

Лорел, все еще парализованная страхом, машинально сделала шаг. Женщина окинула ее с ног до головы быстрым, оценивающим взглядом, будто осматривала испорченный товар.

— От тебя за километр несет, ты в мусорном баке ночевала? Платье – на выброс. А ты – в душ. — она фыркнула с таким пренебрежением, что Лорел почувствовала себя грязью. Иветта прошла к стене, нажала на ажурный элемент, и часть панели бесшумно сдвинулась, открывая вход в сверкающую белоснежную ванную комнату.

Пока Лорел стояла в ошеломлении, Иветта уже достала из гардероба черный шелковый халат и швырнула его в нее.

— Не стой столбом. Я же сказала – время на исходе. — она раздраженно постучала пальцем по запястью, хотя часов на нем не было.

Прохладные струи душа и несколько крошек свежей булки запитые чаем ненадолго вернули ей подобие спокойствия. Пока Лорел ела, сидя на кровати и заворачивая кончики пальцев в подол халата, Иветта шуршала в комнате, расставляя на туалетном столике батареи флаконов и кисточек, не переставая бормотать себе под нос.

— В каком я городе? — неожиданно, почти вырвалось у Лорел. Она повернула голову к женщине.

В ответ повисло гробовое молчание. Иветта делала вид, что не слышит.

— Иветта? — настойчивее повторила Лорел.

Женщина резко оставила кисточку на столе.

— Что за вопросы? — ее голос стал еще резче. — Если закончила, садись. Надо смотреть, что с тобой делать.

— Это нормальный вопрос! — Лорел поднялась на ноги, в ее голосе зазвенели нотки отчаяния. — В каком мы городе?!

— Quelle mouche embêtante (Вот же, муха надоедливая)… — раздраженно закатила глаза

Сердце Лорел пропустило удар, а потом забилось с бешеной силой. Она не ослышалась. Слова она не разобрала, но язык... Это был не испанский. Но что-то очень, очень близкое. Французский? Ее взгляд сузился, она впилась в Иветту, пытаясь прочитать в ее лице подтверждение своей догадки.

— Что? Что ты сказала? — Лорел сделала шаг к ней, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Говорю, садись, неугомонная, — уже откровенно раздраженно бросила Иветта, указывая пальцем на пуф. — Кассель ждать не будет.

Внутри Лорел все перевернулось. Она замерла, не в силах пошевелиться, сверля женщину взглядом.

Язык. Акцент. Он был чужим, но в его мелодике угадывались знакомые нотки — не испанский, нет. Что-то другое... Они во Франции? Или в одной из ее бывших колоний?

Эта смутная догадка не принесла облегчения. Она лишь отдалила призрачную тень ее отца и сделала фигуру загадочного Касселя еще более пугающей.

ㅤ

***

ㅤ

Иветта молча скользила вокруг Лорел, словно тень, совершая отточенный, безмолвный ритуал. Каждое ее движение было выверено, каждый жест подчинялся невидимому, но неумолимому графику. Эти четыре часа превратились в странную пытку безупречностью.

Сначала – легкий, почти невесомый макияж, где каждый штрих был продуман. Пепельные тени и тонкие стрелки делали ее взгляд томным и отстраненным, словно она смотрела на мир сквозь легкую дымку. Приглушенный винный оттенок помады на губах оставлял ощущение небрежной, но дорогой элегантности – будто след от бокала красного вина.

Затем – белье. Никаких вызывающих кружев. Только гладкий, струящийся атлас телесного оттенка, невидимый под одеждой, но создающий на коже постоянное, утонченное ощущение роскоши.

Потом на ее тело легло платье. Узкое, черное, из шелка, тонкого, как паутина. Ткань обволакивала каждый изгиб, подчеркивая линию ключиц и открывая изящную спину до самой талии.

Оно не просто сидело по фигуре – оно стало ее второй кожей, кожей той, кем ей предстояло стать.

Невесомые лодочки на тонком, почти невесомом каблуке завершили превращение, придав походке ту самую опасную утонченность.

С волосами Иветта обошлась с хирургической точностью. Каждая прядь была убрана в низкий, идеально гладкий пучок, открывавший хрупкую линию шеи. Лишь несколько тонких, будто случайно выбившихся прядей у висков смягчали строгость. Пучок был закреплен шпильками с черным жемчугом – простыми и безупречно дорогими.

Когда все было закончено, Иветта молча указала ей на зеркало.

Лорел вздрогнула. В отражении на нее смотрела не она, а создание с обложки глянцевого журнала.

Идеальная, холодная, недосягаемая кукла.

С одной стороны, она еще никогда не была так красива — эта красота была оружием, сконструированным для поражения. С другой – ее тошнило от собственного отражения.

Позволив накрасить и одеть себя, как дорогую вещь для услады, не становилась ли она этой вещью уже по факту?

Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как изнутри нервно обкусывает щеку.

Иветта, не произнеся больше ни слова, собрала свой волшебный чемоданчик и бесшумно удалилась, оставив ее наедине с новой, чужой кожей.

Не прошло и нескольких минут, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Лорел глубоко вдохнула, пытаясь вдохнуть в эту идеальную оболочку хоть каплю своей воли, и медленно открыла.

На пороге стоял молодой человек в униформе тех же приглушенных тонов, что и у швейцара. Его взгляд был устремлен в пространство где-то позади нее.

— Пожалуйста, пройдете за мной, — произнес он безличным, отрепетированным тоном. Он не смотрел на нее. Ни единым взглядом. И в этой безупречной, обезличенной вежливости было что-то более унизительное, чем любое похабное оценивание. Она была не человеком, а задачей. Функцией.

ㅤ

На этот раз путь до лестницы показался Лорел бесконечным. Каждый шаг на зыбких каблуках отдавался гулким эхом в тишине, словно отсчитывая последние секунды до встречи с концом. Она мысленно твердила себе заклинание: «Ошибка. Всего лишь ошибка. Стоит ему все объяснить — и этот кошмар закончится».

Медленно спускаясь по мраморным ступеням и судорожно впиваясь в перила, она напряженно смотрела вниз, в сияющую пустоту холла. И тогда ее взгляд упал на него.

Она замерла на месте, будто наткнувшись на невидимую стену.

Ужас, острый и бездыханный, перехватил горло.

Он был высок и строен, как черная пантера, застывший в ожидании. Убийственно красивый, с лицом, словно сошедшим с полотен старых мастеров — теми самыми, что висели в коридорах этого дома. Но за этой безупречной внешностью – сквозила смертельная опасность, которую она почувствовала кожей, еще до того, как он повернулся. Мощная волна адреналина ударила в виски, когда его взгляд, черный и всепоглощающий, как беззвездная ночь, упал на нее.

Он изучал ее с беспощадной подробностью, пронзая насквозь, оценивая каждую деталь, каждый изгиб, каждую дрожь.

Лорел вцепилась в перила обеими руками, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Он поднялся на несколько ступеней, остановившись так, что их лица оказались на одном уровне. На его губах играла улыбка. Не теплая, не приветственная. Та, что бывает у хищника, забавляющегося с добычей, прежде чем вонзить клыки. В этих удивительно темных глазах, обрамленных густыми, смоляными ресницами, зияла бездна, и Лорел прочла в ней свой приговор.

Он подавлял. Не просто физическим присутствием, а аурой неумолимой силы, скрытой агрессией и абсолютной уверенностью в своей дозволенности. Он смотрел на нее так, будто она — редкий экспонат, уже купленный и оплаченный, который осталось лишь поставить на предназначенное для него место.

Она видела таких мужчин лишь в материалах уголовных дел — хладнокровных, лишенных эмпатии, с обостренным вкусом к обладанию.

— Меня зовут Рикардо Кассель, — произнес он, и его бархатный голос, низкий и властный, обжег ее. Его взгляд медленно, с наслаждением скользнул по ее шее, груди, бедрам, будто сдирая с нее шелковое платье. — Добро пожаловать. — он протянул руку, и этот жест был не приглашением, а требованием.

Лорел смотрела в эти черные омуты, понимая, что любые слова сейчас бессмысленны. Язык прилип к небу. Единственным ясным желанием было бежать, но ее ноги были парализованы.

— Ты заставляешь меня ждать, — сквозь зубы, с легкой насмешкой процедил он. — Руку.

Вздрогнув, Лорел повиновалась. Это был инстинкт, глубже разума. Ее ледяная, влажная от страха ладонь легла в его горячую, сухую руку. Он тут же сжал ее с такой силой, что кости хрустнули, не оставляя сомнений — сопротивление бесполезно.

Он усадил ее, с театральной галантностью пододвинув стул. Лорел успела заметить, как он, едва отпустив ее кисть, брезгливо вытер пальцы о льняную салфетку, прежде чем занять место напротив. Жестом, полным небрежной власти, он позволил официанту разлить вино, не сводя с нее глаз.

— Ты нервничаешь. Почему? — его голос прозвучал обволакивающе-вкрадчиво, и по спине Лорел пробежали мурашки леденящего ужаса.

Она попыталась вдохнуть, чтобы ответить, но, подняв голову, снова утонула в его обсидиановых глазах.

Они были гипнотическими — притягательными и отталкивающими одновременно, ломающими волю, заставляющими молчать и подчиняться.

— Выпей. Это поможет тебе расслабиться.

Ее бокал тут же наполнили, и она, не думая, сделала несколько жадных глотков, не замечая ни вкуса, ни аромата. Она пила, как тонущий глотает воздух. Рикардо наблюдал за ней, чуть нахмурив брови, его тонкие губы искривились в едва заметной усмешке.

Но вино не прибавило смелости – лишь бросило в жар и затуманило мысли.

Она бегло скользнула взглядом по закускам, пытаясь смотреть куда угодно, только бы не встречаться с его взглядом.

Нервы взяли верх.

Резко схватив приборы, она стала накладывать в тарелку все подряд — ветчину, ненавистный сыр с плесенью, зеленые оливки. Не чувствуя вкуса, она звонко накалывала еду вилкой и отправляла в рот, стараясь заполнить пустоту, которую внушал его молчаливый взгляд.

Губы Рикардо расплылись в недоуменной, но заинтересованной улыбке.

Его редко заботила еда; весь этот ужин был лишь ритуалом, ширмой. Но эта девушка, пожирающая все с лихорадочной жадностью, была не похожа на других.

— У тебя хороший аппетит, — его голос заставил ее застыть с полной щекой и вилкой, занесенной ко рту. Она медленно подняла на него глаза, не смея двинуться. Проклятье. Увлеклась.

Ей стало страшно даже сглотнуть эту противную, плесневелую массу.

— Извините, — пробормотала она с набитым ртом, с отвращением откладывая приборы и заставляя себя проглотить комок.

Он не ответил, лишь откинулся на стуле, его взгляд, наглый и оценивающий, продолжал пожирать ее.

— Простите... Господин Кассель, — после долгой паузы и глотка вина она наконец выдавила из себя слова. Дрожащими пальцами сжимая на коленях скомканную салфетку. — Я... я должна вам объяснить. Я не та, кого вы ждали. Вернее, я даже не знаю кого именно вы ждали, но я точно ... не та. Я говорила Тревору... но он не... В общем, меня…

— Хочешь выделиться? — он резко встал. Его движение было стремительным и грациозным, как у пантеры.

— Что? Нет! — Лорел замотала головой, паника нарастала. — Это правда! Меня правда здесь не должно быть. Меня ... меня выкрали, опоили какой-то дрянью и ...

— Тревор? — перебил он, шагая к ней.

— Что?.. Нет! Другой, он... — Лорел вжалась в спинку стула, когда он возвысился над ней, упершись одной рукой в стол, а другую положив на спинку ее стула, замыкая ее в ловушку.

Он был подобен изваянию — ни единой эмоции, кроме холодного, хищного любопытства. Она вся тряслась.

Его взгляд скользнул по ее лицу, губы скривились в насмешливой улыбке.

Лорел перестала дышать. Ее зрачки расширились, губы непроизвольно приоткрылись. Дьявольский взгляд пригвоздил ее к месту.

Он, не сводя с нее глаз, медленно, очень медленно взял с ее тарелки оливку.

И в этот момент на Лорел вновь обрушилось ощущение его фатальной силы.

Его пальцы, горячие и уверенные, почти нежно коснулись ее губ, вызывая странную, противоречивую волну — леденящий страх смешался с вспышкой чего-то темного и запретного, что заставило ее кровь бежать быстрее.

Он мягко вложил оливку в ее приоткрытый рот, и его лицо стало приближаться.

Опасаясь моргнуть, Лорел смотрела, как приближается ее гибель. Ее словно заколдовали.

Его губы, прохладные и влажные, коснулись ее. А потом его язык — мягкий, горячий, настойчивый — вторгся в ее рот. Он ловко перевернул оливку, захватил ее и скользнул назад. На бледной коже Лорел вспыхнул румянец. В панике она забыла, как дышать, в глазах потемнело от нехватки кислорода.

Секунда — и его рука с железной хваткой обвила ее шею, другая вцепилась в затылок. Он снова припал к ее губам, но теперь это было нападение. Голодное, жаждущее, дикое.

Горько-терпкий вкус раскушенной оливки смешался с его запахом — дорогой парфюм, власть и чистая, животная мужская сущность. Он держал ее голову, сжимая горло, требуя ртом большего, притягивая к себе.

Лорел, оглушенная вихрем ощущений, уперлась ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, сомкнуть зубы. В ее жилах бурлил коктейль из страха, гнева и какого-то порочного, незнакомого ей возбуждения, которое пугало ее больше всего остального.

ㅤ

— Сэр! — раздался несдержанный возглас.

Рикардо с низким, сердитым рычанием, больше похожим на звук раздраженного зверя, чем человека, медленно оторвался от ее губ, но остался в опасной близости, его дыхание обжигало ее кожу.

— Тревор, ты не вовремя, — прорычал он, взглядом по-прежнему пожирая ее.

— Простите, сэр. Его нашли, — виновато доложил Свон.

Взгляд Касселя, который секунду назад пылал необузданным желанием, мгновенно преобразился. Зрачки сузились до булавочных головок, в них вспыхнул холодный, нечеловеческий огонь абсолютной, безраздельной власти.

— Запомни, на чем мы остановились, детка, — его шепот был обжигающим и многообещающим. — Я скоро вернусь.