Грани Тьмы. Рикардо

Глава 4

Давление на шее и пульсирующие, чуть распухшие губы перестали напоминать о себе лишь тогда, когда она механически поднялась в свою комнату. Она и не вспомнила, сколько просидела в столовой, вглядываясь в одну точку на скатерти, сминая в комок льняную салфетку на коленях.

Вековую, казалось, усталость как рукой сняло. Адреналин, горький и пьянящий, выжег все остальные чувства, отдавая оглушительной пульсацией в висках. Каждая клетка тела помнила его прикосновение — и ледяную хватку на затылке, и обжигающий язык у нее во рту.

А он обещал вернуться.

Нет, не обещал. Пригрозил. Это был не зов любовника, а предупреждение хищника, пометившего свою территорию. То, что он сделал, было вопиюще, чудовищно неправильно. Но то, что она позволила, что ее собственное тело отозвалось на эту дикость вспышкой запретного, порочного возбуждения — не поддавалось никакому объяснению. Под каким гипнозом она была? Это было похоже на временный психоз, на помутнение рассудка.

«Это все тот сыр с плесенью», — отчаянно пыталась найти логику ее перегруженная психика. «Споры плесени проникли в мозг и заставили подчиниться. Не зря я его всегда ненавидела». Хотя... нет. Теперь она будет ненавидеть оливки. Зеленые. Да. Так гораздо проще. Свалить все на оливку.

Лорел редко корила себя за содеянное. Бонни твердила: «Нужно все попробовать в этой жизни». Но Бонни имела в виду прыжки с парашютом или поедание улиток, а не... это. Не поцелуй с окровавленными губами, пахнущий властью и смертью. За последние сутки ее жизнь перемалывали в мясорубке, и казалось, финальный виток уже близок.

ㅤ

Полночи она просидела на краю кровати, вглядываясь в щель под дверью, ожидая увидеть тень или услышать скрип ручки. В голове прокручивались уймы вариантов: что кричать, куда спрятаться, как заставить его выслушать. Но все сценарии разбивались о его обсидиановый взгляд, который, казалось, видел ее насквозь и читал каждую мысль. Отчаяние и нервное истошение взяли верх — она откинулась на подушки и, против собственной воли, провалилась в тяжелый, прерывистый сон.

ㅤ

Ее разбудили звуки снизу. Шаги. Голоса.

Мужской голос, который невозможно было не узнать, поднял ее с кровати в мгновение ока. Он говорил на том же незнакомом, гортанном языке, что и Иветта, но теперь — громко, отрывисто, с ледяной, не терпящей возражений повелительностью. К нему примешивался другой голос — Свона? — более тихий, почтительный.

Сердце Лорел заколотилось в груди. Адреналин снова ударил в кровь. На цыпочках, сбросив с ног неудобные лодочки, она подкралась к двери и, затаив дыхание, приоткрыла ее. Голоса звучали четче, но слова по-прежнему были непонятны. «Почему они говорят на этом языке? Свон идеально говорил по-английски. Они что, скрывают что-то?»

Дикий, почти самоубийственный интерес взял верх над страхом. Она выскользнула в коридор, двигаясь бесшумно, как тень. С каждым шагом голоса становились громче. И тут... послышался новый звук.

Хрипящий, булькающий, с присвистом. Он сопровождался приглушенным, ритмичным постукиванием — не стуком, а скорее... конвульсивным дрыганьем тела о пол.

Впереди была лестница. Схватившись за холодные перила, Лорел, вглядываясь в полумрак холла, сделала шаг. Жуткий звук заставил ее забыть, как дышать.

Еще шаг. Она увидела две пары ног.

Еще. Лежащее на полу тело.

Еще. Руки сами сжали перила в мертвой хватке.

ㅤ

Это был мужчина. Он был весь в крови. Алая, почти черная в полумраке лужа растекалась из-под его шеи, впитываясь в дорогой ковер. Его тело билось в агонии, голова была запрокинута, а из открытого рта, вместе с хриплым, свистящим стоном, выплескивалась на подбородок пена, смешанная с кровью. Это были предсмертные судороги. Он не просто умирал — его выворачивало наизнанку.

Горло Лорел свела судорога. Ужас, знакомый и забытый, сковал ее тело, свел икры. Мурашки побежали по спине.

Рикардо обернулся на ее беззвучный шаг. Он стоял над телом, его лицо было обращено к ней. Увидев ее застывшую фигуру на лестнице и ее взгляд, прикованный к агонизирующему человеку, его собственное лицо исказила мгновенная, бешеная ярость.

— Ты что здесь делаешь? — он сделал резкий шаг к лестнице. — Иди к себе! — его рука рубанула воздух, указывая наверх.

Лорел перевела на него стеклянный, ничего не видящий взгляд. Его голос не долетел до нее — в ушах стоял оглушительный шум, как от не настроенного телевизора, а перед глазами плясала старая, детская картинка, накладываясь на реальность.

— Лорел!

Ее имя, выкрикнутое его голосом, прозвучало как удар хлыста. Она дернулась всем телом, пятками нащупывая ступеньку. Ее взгляд скользнул по Свону, который смотрел на нее с каменным, не читаемым лицом.

Инстинкт самосохранения, заглушивший на миг все остальное, сработал мгновенно. Она сорвалась с места. Ее босые ноги с грохотом отбивали дробь по мраморным ступеням, а затем по паркету коридора. Она бежала, захлебываясь собственным страхом, и ей казалось, что стены смыкаются, а дверь в ее комнату отдаляется, как в кошмарном сне.

ㅤ

ㅤ

Ворвавшись в комнату, она с силой захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, как будто могла удержать ее силой собственного ужаса. Дыхание срывалось, сердце колотилось где-то в горле. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить рыдающий вопль, который рвался наружу.

— О боже... О боже... — ее шепот был беззвучным трепетом губ. Челюсть свело от холода, которого не было. Она провела дрожащими руками по лицу, пытаясь стереть увиденное.

Все повторяется.

Мысль пронзила мозг, покрывая ледяной коркой. Она не ворошила это в памяти больше десяти лет. Уже почти забыла, каково это — видеть, как жизнь медленно и мучительно покидает человека. Почти стерла из памяти застывшие, остекленевшие глаза и запах крови.

Но теперь память возвращалась, накладываясь на свежий ужас, и ей стало ясно — она не сбежала из одного ада, чтобы попасть в другой. Она попала в его самую горящую точку.

ㅤ

Она не услышала его шагов — почувствовала. Ручка двери дернулась один раз, заставив ее сердце остановиться. Второй толчок, уже сильнее, вогнал лопатки в дерево.

— Открой дверь.

Ледяная команда просочилась сквозь щель, обжигая мозг. Она вжалась в дверь, ноги скользили по паркету, пальцы впились в косяк. «Хотя бы секунду... еще одну секунду...»

— Сейчас же!

Удар.

Мир перевернулся. Ее отбросило, и она приземлилась на колени, оглушенная грохотом сорванной с защелки двери. В ушах звенело, спина горела, а в глазах плавали черные пятна. Она не понимала, где верх, а где низ, пока не увидела его силуэт в проеме, залитом светом из коридора.

— Мне нравится, когда нарушают правила, детка. — его голос был тихим, ровным, и от этого в тысячу раз страшнее. Он вошел, и пространство комнаты сжалось, насытившись его присутствием. — Но только когда я их нарушаю. Не ты.

Она попыталась отползти, но ее тело не слушалось. Мгновение — и железная хватка сомкнулась на ее шее сзади. Он поднял ее, как тряпичную куклу, и поставил на ноги, заставив кряхтеть от боли и недостатка воздуха. Его ладонь была огромной и неумолимой.

Он развернул ее к себе. Его глаза, черные и немигающие, впились в нее. Это был не взгляд — это было вторжение. Он выедал ее изнутри, высасывал волю, оставляя только первобытный, животный ужас.

— Пожалуйста... — ее собственный шепот прозвучал чужим, раздавленным. Она вцепилась пальцами в его рубашку, пытаясь оторвать эту дьявольскую руку.

— Ночью выходить из комнаты запрещено.

— Я больше не буду... — выдавила она, и это была правда. Инстинкт самосохранения кричал: соглашайся, подчиняйся, выживай.

— Конечно, не будешь, — он шипел ей в лицо, и на его губах играла та самая, леденящая душу улыбка. — Ведь сейчас ты узнаешь, что будет, если ослушаешься снова.

Резким движением он швырнул ее на кровать. Удар о матрас отозвался во всем теле глухой болью. Первая слеза, горячая и соленая, скатилась по ее щеке. Он стоял в ногах кровати, и этот диссонанс — безупречная внешность статуи и безумие в глазах — сводил с ума.

«Не спорить. Подчиняться. Выжить». Но когда ее взгляд упал на его руку, сжимающую край покрывала, план испарился. Ее тело взбунтовалось раньше разума.

Она закричала, когда он стремительно набросился, сгребая ее в охапку вместе с простынями. Ее ноги забились в конвульсиях, запутываясь в ткани. Визг, отчаянный и нечеловеческий, вырвался из ее глотки. Она билась, царапалась, но он был каменной глыбой.

Несколькими резкими, точными движениями он разорвал шелковое платье. Хлопок ткани прозвучал как выстрел. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, и ее охватила паника дикого зверя в капкане.

— Нет! Пожалуйста! — она взвыла, отползая, но шелк скользил под ней, предавая.

— Не дергайся, сука! — его рык был низким и звериным. Он схватил ее за лодыжки и рывком притянул к себе. Остатки одежды он срывал, не обращая внимания на синяки, которые проступали на ее бледной коже. Шлейки лифчика впились в плоть, оставив алые полосы.

— Пожалуйста... — ее голос сорвался на хрип, она безумно хваталась за смятые простыни, пытаясь прикрыть наготу, отползти, исчезнуть. Ее плач был беззвучным, надрывным верещанием загнанного животного.

Секунда — и мир взорвался болью.

Мощная пощечина отбросила ее на пол. Это был не шлепок — это был удар, от которого звенело в ушах и темнело в глазах. Левая сторона лица онемела, потом начала пульсировать огненной болью. Звуки стали приглушенными, зрение расплылось. Она наблюдала за происходящим со стороны, как будто это было с кем-то другим. Ее психика, доведенная до предела, начала отключаться, пытаясь спастись в глубинах бесчувственного транса.

Рикардо не изменился в лице. Ни тени сожаления. Только холодное, аналитическое любопытство. Он выпрямился, наблюдая за ее вялыми, беспомощными попытками подняться.

— В какую игру ты играешь, а? — его голос прозвучал почти ласково, ядовито-сладким шепотом. — Такая себе невинная овечка, попавшая в лапы страшного серого волка. — Он медленно опустился на корточки перед ней. — Увы, я знаю, кто ты и для чего здесь.

Она не успела вскрикнуть.

Он грубо вцепился в волосы на затылке и с силой дернул, заставляя ее поднять голову. Боль, острая и унизительная, пронзила скальп. Сквозь пелену слез она увидела его лицо — и застыла.

Это было не просто лицо ярости. Это была маска, под которой что-то трескалось и рушилось. Его глаза, всегда такие черные и собранные, стали безумными, остекленевшими. Он смотрел не на нее, а сквозь нее, в какую-то свою внутреннюю пропасть.

— Я не по вашему заказу... — прошептала она губами, в которых не было крови, но была вся ее исковерканная жизнь. — Клянусь... Я здесь...

Его зрачки резко расширились. И снова последовал удар — не такой сильный, но унизительно точный, по ее губам, заставляя ее замолчать.

— Из твоего рта льется слишком много мусора. Пора бы его заткнуть.

Он поднял ее, держа за подбородок и за волосы, и поставил на колени перед собой, жестко зафиксировав голову. Она поняла. Ужас, холодный и окончательный, сковал ее.

Слезы бессилия текли по ее лицу, смешиваясь с кровью на губах. Она уже не понимала, что происходит, ее разум отступил, её губы продолжали шептать оправдания, мольбы, и где-то в этом потоке, обращенная не к нему, а к тому призрачному шансу на человечность, который она еще надеялась в нем найти, прозвучало:

— Чико, молю, не делай этого...

ㅤ

Рикардо замер так резко, будто его ударили током. Напряжение, дикое и неконтролируемое, прошло по его телу волной. Его пальцы с такой силой впились в ее волосы, что ей показалось, будто скальп сейчас сойдет с черепа. Он дернул ее, заставляя встать, не отпуская мертвой хватки. Его лицо исказила гримаса такой первобытной ярости, что ей стало физически плохо. Скулы напряглись, челюсти сомкнулись.

Он притянул ее так близко, что их лица почти соприкоснулись. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло ее кожу.

— Как ты меня назвала? — его голос был тише шепота, но в нем скрежетал весь ужас его прошлого, вся боль, которую он в себе носил, и вся ярость, что кто-то посмел прикоснуться к этому.

ㅤ

ㅤ

*Чико - неформальное сокращение имени - Рикардо, хотя оно не является прямым сокращением.

ㅤ

ㅤ

ㅤ

***

ㅤ

ㅤ

Лорел приходит в себя медленно и тяжело, как будто всплывая со дна темного, вязкого омута. Слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь прорехи штор, едва освещал комнату, окрашивая все в тусклые, безрадостные тона.

Она лежала на полу. Твердый, холодный паркет вдавливался в каждую косточку ее избитого тела. Глаза открыть не могла — они слиплись, опухли и затекли. Все лицо окутала огненная боль: щека пылала и пульсировала под синяком, нижняя челюсть ныла. Горло драло так, будто она наглоталась битого стекла, а во рту не было ни капли слюны.

С трудом облизав потрескавшиеся, соленые от крови губы сухим языком, она медленно приподнялась. Опираясь на онемевшие от боли руки, она почувствовала, как пальцы запульсировали. Ногти были сломаны под корень, на запястьях красовались синеватые следы от его железной хватки. Внутри все заполнил жар — то ли реакция на боль, то ли последствия шока. Ей отчаянно хотелось в туалет, но сил не было даже доползти. Прислонившись спиной к изножью кровати, она, шипя от боли, подтянула к себе ноги цвета синюшно-фиолетовой гаммы.

Она не помнила, как всё закончилось. Ее память, милосердная и предательская, стерла финал. Лишь сквозь гул в ушах она слышала глухие, удаляющиеся шаги, прежде чем сознание окончательно отключилось, даровав ей черный, безразличный покой.

Теперь ее тело волнами атаковал озноб, а воспоминания, разбитые на острые осколки, вонзались в сознание, не складываясь в целую картину. Только ужас. Только боль. И всепоглощающее чувство окончательного, сокрушительного проигрыша. Ее надежда — та самая, последняя спичка — была не просто потушена. Она была растоптана.

Вкалывая в руку девушке два кубика болеутоляющего, Иветта старалась не задерживать взгляд на ее обнаженном, испещренном синяками теле. Ей было физически больно смотреть на Лорел. Приложив к ее щеке холодный компресс, она мягко направила к ее губам стакан с трубочкой.

— Попей воды. Я помогу тебе дойти. Договорились?

Лорел молча кивнула. Слова казались ей теперь бессмысленными.

Лекарство начало действовать, притупляя острую боль и возвращая когнитивные способности. Осторожными, почти материнскими движениями Иветта помогла Лорел подняться.

— Ванна в десяти шагах. Обопрись на меня, — ее голос был тихим и заботливым, таким непохожим на вчерашнюю резкую стилистку. И то, что она не бросила ее, а терпеливо обрабатывала раны, обмывала и наносила вонючие мази, меняло первое впечатление о ней.

— Ты не одна из тех, кто был здесь ранее. Это видно, — смочив бинт, Иветта осторожно вытирала засохшую кровь под носом Лорел. — Oh, mon Dieu... И почему только Свон выбрал тебя? — ее руки дрожали. — Хотя это теперь не важно, — женщина взяла лицо Лорел в свои теплые ладони, согревая место, где лежал холодный компресс. — Ты должна быть послушной. Сэр Кассель не станет разбираться... Послушай, — она наклонилась ближе, ее шепот стал едва слышным. — Я много лет работаю в этом доме, и ты первая, кого я вижу в таком состоянии. — Ее брови дрогнули. — Подобное не должно повториться. Он… — она резко замолчала, прислушиваясь к чему-то за дверью. — Ты должна беречь себя. Сохранить здравый смысл. Подчиниться. Принять… На время.

Слова Иветты Лорел почти не слышала, лишь читала по губам. Шепот женщины превратился в безмолвное открывание рта, но ее взгляд прожигал насквозь немым сопереживанием.

А Лорел сокрушало одно слово. Принять?

Факт похищения, намеренного удержания против воли и откровенного насилия. Этому она должна подчиниться? Сохранить здравый смысл? Ее внутренний адвокат, ее гордая, независимая сущность рвала и метала, но была бессильна против простой, животной правды: чтобы выжить, придется сломаться.

ㅤ

ㅤ

Еще два укола в ягодицу, два часа, пара крошек на завтрак — и Лорел почувствовала себя значительнее легче. Отек спал, а боль отступила, перестав перебивать ход мысл

Иветта заходила еще пару раз за этот день, но больше не заговаривала с Лорел. Она унесла подносы с почти нетронутой едой и молча обновила вонючую мазь на лице.

Ночь тянулась невероятно долго и безжизненно, что было странно для такого огромного, кишащего персоналом дома с хозяином-маньяком. Тишина давила на уши, и от нее потихоньку начинала ехать крыша.

ㅤ

ㅤ

Утром Иветта не пришла. Не было ни завтрака, ни обеда. Это дезориентировало. Лорел металась от окна к двери, прикладывалась ухом к стенам, вглядывалась в замочную скважину с надеждой увидеть там хоть кого-нибудь.

Дернуть дверь она осмелилась, только когда живот заурчал с новой силой.

Заперто.

Кто бы сомневался.

Планы побега один за другим разваливались, как карточные домики. Неведение раскаляло изнутри. Она уже перебрала в голове все возможные сценарии и мысленно давно сбежала отсюда десятки раз.

Раскачиваясь на кровати вот уже больше двух часов, она неотрывно смотрела на дверь. Это была одна из разновидностей психологической атаки, форма контроля — оставить жертву в изоляции, чтобы вызвать чувство беспомощности. И даже осознавая это, Лорел было трудно противостоять накатывающей апатии.

ㅤ

С ног ее свалила усталость от ожидания и голод. Покалывание в желудке стихло, как только она свернулась клубком на кровати. Гнев утих, накрыв сознание тяжелым, безразличным покоем.

ㅤ

Теплая ладонь, внезапно легшая на ее щиколотку, заставила Лорел дернуться и вскрикнуть от испуга. Волосы встали дыбом, а в глазах все поплыло.

— Ой!.. — отпрыгнула и сама Иветта. — Прости, я не хотела тебя напугать.

— Иветта... — выдохнула Лорел, закатывая глаза от нервного перенапряжения.

— Завтрак через полчаса. Мне нужно тебя подготовить, — быстро, почти по-деловому проговорила женщина и направилась к гардеробу.

— Завтрак?.. — Лорел выпрямилась, выпучив глаза. — Какой еще завтрак? — настороженно переспросила она, протирая веки.

— Поднимайся, давай, нету времени, — бросила она на кровать комплект белья, и в ее голосе прозвучала несвойственная ранее раздраженная нотка.

— Подожди, — заерзала на кровати девушка. — Иветта...

— Много болтаешь! — резко развернулась женщина и громко хлопнула ладонями. Лорел опешила. Что происходит? После позавчерашней почти материнской заботы эта перемена была оглушительной. Иветта не задерживала на ней взгляд, но всем видом показывала глухое раздражение.

ㅤ

Иветта нетерпеливо постукивала каблуком, дожидаясь, пока Лорел выйдет из душа. Девушка же стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Под глазами — темные тени, губы бледные, плечи безвольно опущены. «Неужели я больше не принадлежу себе?» — пронеслось в голове. «Теперь мое тело будет только выполнять приказы, а рот — открываться, когда позволят. Или заставят». От этой мысли стало физически тошно.

Когда она вышла, Иветта без лишних слов протянула ей платье — неброское, но дорогое, из мягкой ткани цвета топленого молока с небольшим вырезом на спине. Легкий дневной макияж скрыл остатки следов от руки Рикардо и придал лицу иллюзию свежести. Прежде чем выйти из комнаты, Лорел в последний раз заглянула в лицо Иветте, надеясь увидеть в ее взгляде хоть намек, хоть знак.

Напрасно. Взгляд был пустым и отстраненным, как запертая дверь.

ㅤ

Коридор расширился, едва она вышла из комнаты, и ей почудилось, будто она видит его впервые. Одиннадцать шагов. Каждый отдавался в тишине гулким эхом, будто она шла по залу суда к своему приговору.

Лестница. Лорел невольно скользнула взглядом по тому месту, где видела тело. Пол блестел, безупречно чистый, будто ничего и не было. Но, проходя мимо, ее накрыла волна тошноты – не от запаха, а от памяти, врезавшейся в подкорку.

Он уже ждал. Сидел за большим дубовым столом, залитый утренним светом, в идеально сидящей рубашке, с чашкой черного кофе. Он выглядел... нормальным. Спокойным. И в этом была новая, изощренная опасность. Его взгляд, встретивший ее, был не яростным, а оценивающим, как у ученого, наблюдающего за интересным экспериментом.

— Доброе утро, Лорел, — его голос был ровным, почти светским. Но в глубине красивых, теперь таких спокойных глаз, теплилась искра того самого интереса, что обжег ее вчера. — Ты хорошо спала?

Она не ответила, лишь сжала пальцы так, что ногти впились в ладони, пытаясь явить реальность через боль.

— Садись, — он указал на стул напротив. Не приказом, а предложением, что было еще страшнее.

Перед ней поставили тарелку – идеальное сочетание фруктов, тостов, свежего сока. Запах еды, который она так жаждала, теперь ударил в голову, заставляя желудок болезненно сжиматься. Но рука не поднималась. Есть при нем — значило принять эту искаженную реальность.

— Почему не ешь? — его голос стал тише, мягче, приобрел почти отеческие нотки. И от этой искусственной нежности по спине пробежал ледяной холод. Он играл в новую игру.

— Я... не хочу, — соврала она, чувствуя, как горло пересыхает от лжи и страха.

Он чуть наклонился вперед, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на едва заметном синяке, который скрывал макияж.

— Голод — это инстинкт, — произнес он задумчиво, как бы рассуждая вслух. — Его нельзя обмануть. Как и страх. — он выдержал паузу, давая этим словам просочиться в ее сознание. — Ешь, Лорел.

Его тихий, настойчивый тон сломал ее сопротивление быстрее, чем вчерашняя ярость. Дрожащей рукой она подцепила кусочек яблока. Слюна мгновенно наполнила рот, предательски выдав ее голод.

Уголок его губ дрогнул в легкой, самодовольной усмешке. Он откинулся на спинку стула.

— Вот так. Хорошо. — он сделал маленький глоток кофе. — Рад, что ты учишься слушать.

Вкус сочного яблока стал взрывом для ее изголодавшихся рецепторов. Пальцы снова потянулись к еде, уже почти машинально, подчиняясь древнему инстинкту, который оказался сильнее воли.

Он наблюдал за ней, неторопливо помешивая ложечкой кофе. Но это был уже не взгляд наблюдателя за страхом. Это был взгляд коллекционера, изучающего редкий, непокорный экземпляр, который начал-таки подчиняться правилам.

— Но ты не готова, — отсек он внезапно, его голос вновь стал твердым и безразличным.

Лорел замерла с полным ртом, подняв на него глаза. В них читался не страх, а скорее недоумение.

— Здесь должна быть девушка, которая с первого взгляда понимает, что мне нужно, — продолжил он, его взгляд скользнул по ее сведенным плечам, по дрожащим рукам. — А ты... нет. Ты не готова. Я не собираюсь никого учить. У меня нет на это ни времени, ни желания. — он отпил кофе, и его следующая фраза прозвучала с ледяным, отстраненным цинизмом. — Когда я приезжаю домой, я хочу снять стресс. А не утешать перепуганную девочку, которая смотрит на меня так, будто это я заставил ее стать той, кем она является.

Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Была лишь усталая уверенность в своей правоте.

— Мне абсолютно плевать на твою жизнь, Лорел. Ты здесь до сих пор только потому, что я даю тебе второй шанс. Единственный. — он медленно поднялся, его тень накрыла ее. — Перечитай контракт. Выучи его наизусть. И постарайся не разочаровать меня... дорогая.

Он развернулся и ушел, его шаги были бесшумными на мягком ковре. Лорел сидела, не моргая, глядя в пустоту. Пережеванная пища встала комом в горле. Он не поверил ей. Но в его словах прозвучало нечто новое – не просто угроза, а условие. «Второй шанс». Игра изменилась. Теперь ей предстояло выучить правила, чтобы выжить. И, возможно, чтобы найти в них слабое место.

ㅤ

Шаги Рикардо стихли в глубине дома, и тишина вновь обрела свою власть – густую, давящую, осязаемую. Пальцы Лорел все еще дрожали, а его голос, спокойный и властный, продолжал звучать в голове: «Второй шанс». Грудь сжало от осознания. Стадия откровенного террора закончилась. Теперь началась более изощренная пытка — манипуляция надеждой. Она должна была почувствовать себя избранной, той, кому дарована милость, и теперь ее главная задача — эту милость не растерять.

Она вышла из столовой с новой, холодной решимостью. Теперь ей был нужен не побег отчаяния, а план.

Идя к своей комнате, она не торопилась, превратившись в живую сканирующую машину. Ее взгляд, остекленевший от страха всего сутки назад, теперь методично выискивал камеры, считал охрану, запоминал планировку. В холле – двое. Безэмоциональные, почти клонированные. Их взгляды скользнули по ней без интереса, как по предмету мебели. Второй этаж был пуст. Бежать отсюда было бы самоубийством.

Уже в комнате, за закрытой дверью, она наконец позволила себе расслабиться и думать ясно. Выводы обнадеживали: камер на втором этаже нет. Охрана в доме и на территории — пятеро, плюс смена. Два дня, проведенные у окна, не прошли даром: темные фигуры в кепках менялись каждые три часа, их маршрут был отточен до автоматизма. За высоким забором – дорога. Но между ней и свободой – сто метров идеального, убийственно открытого газона без единого укрытия. Открытое пространство было ее главным врагом.

И тогда ее взгляд упал на папку. Ту самую, из лимузина. Она схватилась за нее, опускаясь на пол.

Всегда есть слабое место. Важно найти его.

Юридически — не подкопаешься. Тот, кто составлял этот документ, знал законы лучше нее. Она морщилась, читая циничные, безупречные формулировки, описывающие ее новую жизнь. Но она искала не лазейку для суда, а щель в тюремной стене. И она нашла ее.

— Вот оно! — вырвалось у нее сдавленное восклицание.

«... предоставляется право свободного пользования всеми удобствами, помещениями и объектами, расположенными в пределах дома...»

Она откинула папку на кровать, и на ее губах впервые за долгое время появилась улыбка. Не радостная, а хищная, ледяная. Это был не пропуск к свободе, это было разрешение на разведку.

Дом жил своей размеренной, роскошной жизнью. Где-то шуршали повара, в саду доносились голоса. И что важнее всего – никто не обращал на нее внимания. Она была частью интерьера, вещью, которой разрешили перемещаться. И она пользовалась этим правом нагло.

Ее прогулки по дому стали методичными. Отсутствие камер подтвердилось. Пятеро охранников: двое у главного входа, один у черного хода с кухни, и еще двое... у массивной, ничем не примечательной двери в темном закутке первого этажа. «Кабинет?..» — мысленно зафиксировала она.

Стоя у окна и глядя на безупречный сад, она понимала, что этот порядок пугал ее больше хаоса. Все было подчинено чужой воле. Но ее воля теперь тоже проснулась.

И тогда ее осенило. Вентиляция.

Лорел резко развернулась. Ее целью стала та самая незаметная дверь, которую она отметила ранее. Прачечная. Запах стирального порошка и ополаскивателя ударил в нос. И там, в углу, сбоку от встроенной техники, был ее шанс. Люк.

Присев на корточки, она дотронулась до решетки вентиляционной шахты. Холодный металл стал для нее символом надежды. Вскочив, она начала лихорадочный поиск. Чем открутить четыре шурупа? Взгляд метнулся по полкам: тряпки, утюг, бутылочки с химией... И тут она увидела их. Монетки. В корзине с грязным бельем, выпавшие из чьих-то карманов.

Звон мелочи в ее сжатой ладони прозвучал хрустальным колокольчиком свободы.

Она работала быстро, пальцы болели от непривычного усилия, но адреналин заглушал все. Когда последний шуруп поддался, и решетка отъехала, ее чуть не захлестнула волна иррационального желания — юркнуть в темноту сию же секунду.

«Нет», — сурово остановила она себя. Импульсы губят планы.

Аккуратно прислонив решетку на место, она бросила шурупы обратно в корзину и вышла из прачечной. Ее сердце билось ровно и громко. В голове, ясно и холодно, как отточенный клинок, складывался план.