Проклятие демона

Глава десятая

Оба демона были нескромно рады избавиться от меня, передав в руки одной из служанок при дворе Рэна, как только мы — мрачный Раймель, дрожащий от холода Тиэрис и я, мокрая, измотанная и на грани истерики — вернулись к травяному двору.

Я предположила, что это действительно была служанка — об этом говорила лишь менее вычурная драпировка её платья, лишённая блестящих нитей и перьев, которыми обожали украшать себя обитатели этого места. Но стоило ей начать бесцеремонно сдирать с меня влажную одежду, прилипшую к телу, и недовольно шипеть сквозь зубы, выговаривая мне что-то на странной смеси языков, как я начала сомневаться. В её манерах было слишком много гордости. Слишком много обиды для простой прислуги. Можно было подумать, что она — королева, которую заставили прислуживать пленнице. А я — ничто.
Даже не человек, не гость, не враг. Просто очередное создание, запачканное и неуместное, брошенное в сердце чужого мира. Смешно, но, наверное, по статусу я стояла ниже лошади, фыркающей снаружи лиственного дома. Её, судя по всему, холили с куда большей нежностью: кто-то терпеливо вычёсывал колтуны из её гривы, шептал мягкие слова, а она довольно перебирала копытами по влажной земле.

— Тебе хоть прежде доводилось пользоваться гребнем? — едко осведомилась демонесса, вонзая зубцы расчески в спутанные пряди моих волос.

Ответа она явно не ждала, потому что следующий рывок оказался таким сильным, что голова моя откинулась назад, а глаза заслезились. Боль жгла кожу на голове, но даже она казалась мелочью на фоне усталости и унижения.

— Клянусь, — продолжила она раздражённо, — ещё никогда не видела столько листьев и веток в волосах.

— Ворчите так, будто я нарочно собирала их, — прошептала я сквозь стиснутые зубы.

Мы замолчали. Она — потому что волосы мои казались бесконечной пыткой. Я — потому что каждая попытка сказать хоть слово отзывалась новым рывком. Тишина висела вязкая, как смола. Только редкий скрип зубцов по спутанным белым прядям и её раздражённое сопение нарушали её.

Потом нас отвели в один из крошечных домов, утопающих в сплетениях листвы. Он был ниже остальных, будто сам лес не хотел подпускать ко мне воздух. Раздвинь я лианы и решись спрыгнуть из окна, наверняка сломала бы себе шею. Не то чтобы это кого-то огорчило.

Внутри всё дышало чуждой красотой. Стены из переплетённых ветвей извивались в причудливые узоры, будто живые. На них висели картины — животные, странные, нереальные, словно из кошмаров: полузвери, полутени, с глазами, полными древней тоски. Некоторые — почти прекрасные, но в каждом штрихе сквозило что-то неправильное, тревожащее. Комнату освещали не свечи, а целые гроздья продолговатых грибов, растущих прямо из стен. Они мерцали мягким янтарным светом, даря теплоту, но не уют.

В треснувшем зеркале передо мной отражалась не я, а нечто иное — истощённое, чужое, с запавшими глазами и белыми, почти светящимися прядями. Служанка за спиной двигалась сбивчиво, будто не привыкла к своему телу, как к новому платью, сшитому не по фигуре. Её движения были резки, но неуверенны, и от этого зрелище казалось ещё более жутким. Хоть что-то нас объединяло. Мы обе здесь были не на своём месте.

— Почему я понимаю тебя? — выпалила я, когда очередной рывок чуть не заставил меня вскрикнуть.

Демонесса метнула на меня взгляд, острый, как лезвие. Но спустя миг её черты словно дрогнули, и в глазах мелькнула усталость.

— Язык демонов и человеческий схожи, — буркнула она. — Некоторые чары для этого всё ещё живы.

От её слов по телу пробежала дрожь. «Всё ещё живы» — будто магия, некогда могущественная, умирала. Будто их мир, сияющий и страшный, постепенно терял дыхание.

Я подалась вперёд, и тут же получила звонкий подзатыльник.

— Не дёргайся, иначе срежу всё подчистую и свалю вину на пикси, — прорычала она.

— Значит, с чарами правда что-то не так? — я не отставала, несмотря на опасность. — Ты не первая из демонов, кто говорит о них с таким… сожалением.

На этот раз она не сразу ответила. Молчание повисло густое, тяжёлое, и только потом, словно нехотя, она произнесла:

— Я не демон.

Я резко обернулась.

— Что?

— Я — джин.

Сердце ухнуло в пятки. Я оттолкнула стул, и тот с глухим стуком опрокинулся, но вместо падения корни пола поднялись, мягко подхватили его и бережно вернули на место.

— Джин? — повторила я, глядя на неё с недоумением и страхом.

Она кивнула.
— Мне пришлось явиться перед тобой в том виде, который Раймель посчитал для тебя… подходящим.

Её глаза сверкнули странным, тусклым светом. И вдруг мне показалось, что кожа на её лице дрогнула — будто под демонической оболочкой скрывается что-то иное, зыбкое, как дым.

— Так… Раймель — твой хозяин?

Её губы исказила надменная гримаса, похожая на едва сдержанную усмешку, в которой слышалось и презрение, и горечь.

— Да, я служу принцу, — медленно произнесла она, вытягивая слова, как нить яда, — но не так, как ты теперь обязана угождать Рэну. Хотя, вряд ли ты это понимаешь.

Ещё один принц демонов.
Ещё одна ступень в лестнице власти, которая, казалось, уходит прямо в бездну.

— Как тебя зовут? — осторожно спросила я, и мой голос прозвучал почти по-детски наивно.

Этот вопрос подействовал на неё неожиданно. Её голова запрокинулась, и из груди вырвался смех — низкий, глухой, словно рёв из-под земли. Воздух вокруг нас дрогнул, зеркальные грибы на стенах будто потускнели, и на мгновение показалось, что стены зашевелились, отзываясь на её смех. Впервые я ощутила, кто она на самом деле. Джин. Древнее существо, спрятанное под маской. С каждым её вдохом воздух словно сжимался, а образ хрупкой служанки на мгновения дрожал, мерцал, ломался — и под ним проступало иное: не женское, не человеческое, не земное.

— Мы — древний и могущественный народ, — заговорила она голосом, который звучал так, будто его произносили тысячи уст одновременно. — Почти полностью уничтоженный демонами задолго до того, как они коснулись вашего мира. И вот — моя доля: быть одной из последних, кто остался. Нас можно подчинить, зная наше истинное имя. — Она резко наклонилась ко мне, и холодный, горький воздух обдал моё лицо. — Но не надейся, человечишка, услышать моё от меня же.

Из груди вырвался странный, сдавленный звук — смесь протеста и нервного смешка. Я заставила себя не отвести взгляд.

— Садись, — с усмешкой велела она, постукивая расческой по стулу.

Я подчинилась.

— Как ты выглядишь на самом деле? — спросила я.

Её рука застыла где-то у меня под лопатками.

— Ты сказала, что Раймель попросил тебя принять этот облик. Но какой ты… по-настоящему?

На миг в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на сожаление. Потом — усталость.

— Не хочется селить в твою душу страх, — наконец ответила она глухо.

— Подожди, — я повернулась, несмотря на боль, сжимающую живот. — Мне известно, каково это — быть чудовищем в глазах других. Со мной тебе не нужно притворяться.
Я подняла руки, ладонями вверх, будто предлагая ей мир.
— Здесь, в Нараксисе, всё — ложь и иллюзия. Я хочу увидеть хоть что-то настоящее.

Тишина повисла между нами, тяжёлая, как густой дым. Джин задумалась. Свет от грибов стал неровным — то вспыхивал, то гас, будто комната дышала вместе с ней.

Потом она — он — подняла глаза на зеркало.

Мгновение — и с её лица будто слезла кожа. Гладкая, матовая поверхность начала пузыриться, истончаться, сползая вниз, обнажая под собой иссохшее лицо — слишком угловатое, слишком костлявое. Волосы её превратились в редкие, спутанные пряди цвета выжженной травы.

Теперь это был не женский облик. Не демон вовсе.

Передо мной стоял кто-то иной: высокий, измождённый, с длинными пальцами, словно из костей и тьмы, с ногтями, похожими на когти зверя. Он держал расческу с такой силой, что та тихо треснула. Я почувствовала запах — сухой, обожжённый, как будто воздух пропитался пеплом старой магий.

Но когда я встретила его взгляд — я застыла. Его глаза были чёрными. Такими же, как у меня. Наши отражения столкнулись в зеркале, и время будто остановилось. Я не знала, о чём он подумал, но знала — он узнал. Что-то общее. Что-то неправильное.

— Сойдёт, — сказал он наконец, выпрямляясь. Его голос теперь звучал низко, но спокойно. — Надень это. — Он кивнул на платье, которое внезапно появилось у двери, словно кто-то невидимый оставил его там, пока мы говорили.
Ткань мягко дрогнула, будто дышала.

— Останься здесь, — продолжил он. — И тебя никто не тронет. Выйдешь — не смогу гарантировать того же.

Он двинулся к двери с поразительной, хищной плавностью. И уже на пороге, задержавшись, обернулся.

— Абрамс, — произнёс он. — Можешь звать меня Абрамс.

И исчез, оставив за собой лёгкий запах пряной пыли и древнего огня.

В одиночестве пришлось оставаться недолго, но и нескольких минут хватило, чтобы потерянность захлестнула меня волной, тяжелой, как вязкая тина. Тишина оказалась пугающе живой: стены дышали. Они двигались, будто что-то огромное и древнее, на что я осмелилась взглянуть изнутри. С каждым вдохом дом из корней и лиан казался все ближе, теплее — и тем страшнее. Казалось, меня проглотило живое существо — гигантское, медлительное чудовище, у которого внутри пахло древесной смолой и влажной землей. Оно держало меня в себе, изучало, прислушивалось, словно решая: стоит ли переваривать добычу, или отпустить.

Я поспешно натянула платье, оставленное Абрамсом. Ткань — холодная, но мягкая, влажная от чужого прикосновения, — прилипала к коже, как вторая, чужая. От шнуровки корсета по телу побежали мурашки, и мне почудилось, что само платье дышит — как и дом.

Нараксис жил. И, похоже, он всё ещё решал, что со мной делать. Может быть, он хотел испытать меня. А может — просто ждал, когда я сломаюсь.

Лишь в одном я была уверена: этот мир не хотел меня здесь.

Я закончила зашнуровывать корсет и медленно выпрямилась. Платье оказалось неожиданно прекрасным — цвета бледного ириса, переливающееся в свете грибов, растущих вдоль стен, как свечи. Простое, без украшений, но каждая складка ткани казалась сотканной из живого дыхания. Даже в королевстве демонов умели создавать красоту. Но не для людей.

В старом мире я видела дорогие наряды — шелка, бархат, кружева — во дворце лорда Варена, где служила прислугой. Но все то богатство оказалось лишь видимостью: стеклянные подвески вместо драгоценностей, позолота вместо золота. Мир людей разучился быть подлинным. А здесь, среди демонов, даже хлопок был живее всего, что я знала.

И всё же — при свете грибов, при мягких солнечных лучах, пробивавшихся сквозь переплетение лиан у окна, — я выглядела мертвой. Не демоном, не человеком — тенью между мирами. Щеки бледны, губы треснули от жажды, под глазами легли темные дуги, как следы от когтей. Пальцы дрожали, живот сводило от голода, который я больше не могла различить от страха. В груди тянуло, будто воздух в Нараксисе не годился для дыхания.

Этот мир калечил меня. Он ломал изнутри, незаметно, без боли. Свет обжигал кожу, воздух сушил лёгкие, почва под ногами отзывалась ледяным током. Я чувствовала — Нараксис меня выталкивает. Но я не собиралась покорно ждать своей участи. Нет, если мне суждено умереть — я умру по дороге.

Я вернусь домой.
Или… найду другой дом.

Возможно, где-то есть место, где не важно, что твои волосы белы, как соль, а глаза — цвета ночи.Может, где-то за горами и болотами найдется деревня, где клеймо демона не будет приговором. Я сбрею волосы, завяжу глаза, притворюсь слепой — и никто не узнает.
Главное — выжить.

Даже если для этого придется обмануть сам Нараксис.

И потому я знала только одно: мне все равно, что сказал Аширон, все равно, какие условия прописала сделка.

Как только я пойму, что Райсу ничего не угрожает — я уйду. Сбегу, пока не поздно.

Я стану первым человеком, которому удастся вырваться из Нараксиса. И останусь в живых.