Проклятие демона

Глава двенадцатая

Так вот почему после этой ночи уже ничего не будет иметь значения. Почему утро, если оно вообще придёт для меня, не принесёт ни облегчения, ни надежды. Потому что после этой ночи от меня уже ничего не останется.

Бежать было некуда — да и попытка выглядела жалкой: Тиэрис по-прежнему держал мою руку мёртвой хваткой, будто его пальцы сплели вокруг моего запястья живые ветви. В нелепом, почти истерическом рывке мне удалось лишь сделать пару шатких шагов по поросшей мягким, влажным мхом земле. Этого хватило, чтобы ощутить: я — ничтожная песчинка в сердце их древнего, дышащего мира.

По обеим сторонам огромного зала тянулись длинные столы, словно корни колоссального дерева, проросшие в пространство. Демоны располагались, как заблагорассудится: одни сидели на скамьях, другие покачивались в переплетённых лиственных гамаках, третьи лежали прямо на мягком полу, устилавшем зал подобием травяных ковров и мерцающими грибами. Они кормили друг друга странными плодами — красными, оранжевыми, будто наполненными солнечным соком, — скармливая их с кончиков своих тонких пальцев.

Но даже среди этой странной, почти причудливой картины, Тиэрис выделялся. Его присутствие было холодным, отстранённым, как у существа, которое могло бы протащить меня через весь зал — и даже не осознать, что я рядом.

— Мне нужно поговорить с Ашироном, — выдохнула я. Дыхание сбилось в дикой гонке за сердцем, которое колотилось так, будто стремилось пробить рёбра. Слова вылетали глухо, как будто Нараксис намеренно приглушал человеческий голос. — Он бы никогда…

— А кто, по-твоему, всё это затеял? — перебил Тиэрис.

Мои губы сжались, взгляд внутри меня — тоже. Ну… конечно. Он. Он обманул меня. Он заставил поверить, что будет защищать, — когда всё, чего хотел, это довести меня до жертвоприношения, целой и пригодной.

Подлость демонов никогда не преподносит сюрпризов. Только подтверждает себя снова и снова.

Мы остановились у конца двух длинных столов, там, где троица корневых наростов поднималась, переплеталась и создавалась в возвышение под главным столом. Корни там собирались в странную, почти тронную конструкцию, и на ней, словно выросший из самого дерева, сидел Рэн.

Его сверхъестественная красота — резкая, точно высеченная из ночного света — могла бы затмить разум, и всё же на этот раз даже она не вытеснила из моей головы нарастающий, въедливый ужас.

Вот он — конец. То, ради чего меня привели. Судьба, жестокая настолько, что даже в книгах о демонах такие вещи считались слишком чудовищными.

Демоны один за другим занимали места у центрального стола. Те, кто сидел ближе всего к принцу, казались менее ослеплёнными его чарами, чем все остальные — но в их взглядах всё равно было благоговейное подчинение.

Тиэрис слегка закатил глаза, склонившись в издевательски небрежном полупоклоне перед Реном, затем подтолкнул меня вперёд.

Кланяться я отказалась. Но выбор был иллюзией: корни под моими ногами поднялись, словно тонкие, узловатые пальцы, и потянули мой корпус вниз. Они давили на позвоночник, на плечи, вынуждали согнуться, ломали остатки гордости.

Я скрипнула зубами, но согнулась. И лишь когда Рэн лёгким движением руки велел корням отступить, я смогла выпрямиться. Может, они и заставили меня склонить голову — но не уничтожили ярость, полыхавшую в моих глазах. И принц увидел это, потому что смотрел не мигая — внимательно, сосредоточенно, с хищной мягкостью, от которой всё внутри меня сжималось.

— Я несказанно рад тому, что озеро не испортило тебе настроения, — произнёс Рэн таким тоном, будто обсуждал погоду, а не мою возможную смерть. — Раймель как раз рассказывал о твоём недолгом погружении.

Он медленно достал из миски последнюю вишенку, оторвал черенок, и закинул ягодку в рот. Когда она лопнула между его губ, звук напомнил мне тихий хруст костей. Рэн наклонился и элегантно сплюнул косточку обратно в миску. Затем отодвинул её — так, словно отодвигал ненужный, пустой разговор.

Его взгляд не отпускал меня.

— Ты вовсе не выглядишь взбешённым, — добавил Рэн, обращаясь к Тиэрису.

— Внешняя сторона всегда обманчива, — ответил тот, направляясь к столу и садясь рядом с принцем. — Если уж на то пошло, взгляни на себя.

Но Рэн даже не услышал его. Он видел только меня. Его очи — два осколка лесной ночи — удерживали меня на месте крепче любых живых корней.

Сотня демонов вокруг — все ждущие жеста, взгляда, приказа. Ни Аширон, ни другие принцы не пришли бы мне на помощь. Даже представить было невозможно, что я смогла бы пройти до конца зала, не будучи разорванной на части их слепой преданностью.

— Ты выглядишь так, будто привидение увидела, глупышка, — прошептал Рэн.

Его рубашка была расстёгнута, жакет распахнут; грудь — гладкая, рельефная, соблазнительная — поблёскивала в свете грибных огоньков. Когда он наклонился ближе, я заметила тонкое ожерелье — едва различимый корешок, перекрученный в колье на его ключицах.

Тиэрис тоже это увидел. Подался вперёд, изобразив заговорщический интерес:

— Последние полвека Рэн никак не может определиться со своими чувствами к дереву, — произнёс он со смесью скуки и ехидства. — Формально она лесная нимфа. Что, соответственно, также делает её… деревом.

— И формально, — хмуро сказал Рэн, — мы больше не вместе.

— И всё же ты носишь её подарок.
В голосе Тиэриса сквозила лень, но под ней пряталось что-то острое, как скол коры.

— А что? — Рэн даже не моргнул. — Мне нужно было его выбросить только потому, что мы больше не встречаемся? Серьёзно, Тиэрис?.. — Он повернулся к нему всем корпусом, и на лице его промелькнула тень беспокойства. — Мне нужно было его выбросить?

Ответа не последовало. Но Аширон — конечно — не удержался.

— Не думаю, что Нол интересуют способы вызвать напряжение в штанах Рэна, — отрезал он, обжигая братьев взглядом. — И уж точно её меньше всего волнует, какие украшения он носит.

Он был прав. Мои колени дрожали так сильно, что я едва стояла. Никакие их колкости и шуточки не могли перекрыть одного: всё приближалось к той черте, после которой не будет уже дороги назад.

Взгляд Рэна метнулся ко мне. Он прищурился, и что-то опасное, колышущееся, промелькнуло в его золотистых глазах.

— Эй, ты! — Он ткнул пальцем в сторону Тиэриса. — Что ты ей рассказал? Она еле стоит на ногах.

Он взмахнул рукой — и столы разошлись посередине, словно живые стволы, давшие трещину и раздвинувшиеся под силой его воли. Перед нами образовался узкий проход, уходящий в глубь зала.

Почва содрогнулась. За спиной у Рэна из земли медленно, с лёгким хрустом корней, вырос пьедестал — живая деревянная колонна, у которой дыхание природы сплеталось с магией.

Но внимание моё приковало вовсе не это… А то, что лежало наверху — вытянутый, заточенный корень, обращённый в подобие ритуального лезвия. Свет грибов пробегал по нему серебристыми искрами, и мне казалось, что он сам пульсирует, будто жаждет крови.

— Шаг вперёд, — произнёс Рэн.

Это было не просьба — приказ. И я подчинилась. Даже если бы хотела иначе, сила, пробежавшая по моей коже, не позволила бы остановиться.

Так вот она — сцена жертвоприношения.

Если он собирался разорвать меня перед всеми, противиться было бессмысленно. И всё же что-то внутри отчаянно цеплялось за мысль: я умру, но хоть немного — хоть самую каплю — сохраню достоинство.

Я не стала героиней для своей деревни. Но стану ею хотя бы для Райса. Он когда-нибудь узнает, почему я исчезла. Эта мысль поддерживала меня, пока я шагала между столами, словно по коридору в чреве чудовища.

Сквозь переплетение ветвей над головой пробивалось закатное солнце. Лучи цеплялись за листья, как за рваные лоскуты золота. На подвесных зеркалах плясали отблески — лес искрился, будто пламя проглатывало его с краёв.

Свет медленно угасал.
За ним угасало и моё сердце.

Жар Рэна ощущался, даже когда он молчал. Я теперь понимала, как демонов тянет к нему — так же, как пламя зовёт мотыльков, обещая тепло, даруя смерть.

— Аширон привёл тебя сюда согласно условиям сделки с твоим лордом, — проговорил Рэн, глядя прямо в мои глаза. В его голосе было что-то древнее, корневое, шелестящее. — Теперь моя очередь исполнить свою часть.

Прежде чем я успела вдохнуть — он схватил лезвие. И одним быстрым, почти ласковым движением разрезал мою ладонь.

Боль вспыхнула горячим белым огнём. Корень со стуком упал обратно на стол.
В зале — мёртвая тишина.

Рэн поднял мою руку, и его губы коснулись пореза. Он пил мою кровь так жадно, будто ожидал в ней найти спасение — или проклятие.

Я закрыла глаза на долю мгновения. Когда открыла — на его золотистой коже, безупречно гладкой, расползалось тёмно-красное пятно. Моя кровь блестела на его губах, густая, точно сок раздавленных вишен, которые он минуту назад сплёвывал косточка за косточкой.

И тут магия взорвалась.

Гул — низкий, раскатывающийся, как рык зверя. Ветер пронёсся по залу, взъерошив волосы Рэна, вспугнув листву.

Миска в его руках задрожала. Косточки внутри — тоже. Они тряслись, выгибались… пока не начали растягиваться, менять форму. Из них выросли ножки. Крылышки.

Маленькие существа — комариные, крошечные — поднялись над миской и зависли в воздухе, мерцая, словно сотканные из пепла. На лицах четырёх принцев вспыхнула надежда.
Настоящая. Болезненная. Отчаянная. Но миг — и всё кончено. Крылышки рассыпались пылью. Тельца — будто сгорели изнутри. На дне миски остался только чёрный пепел.

Гул прекратился. В зале что-то умерло — не только магия. Воздух стал тонким, пустым, будто кто-то выдрал сердце у самого помещения.

Аширон ударил кулаком о стол:

— Этого недостаточно.

Остальные трое тяжело опустились в кресла.

— Я предвещал, что так и будет, — пробурчал Раймель, натягивая ткань на плечи. — Конечно же, будет.

Запах крови — моей — смешался с ароматом мёда, вина, магии. Я едва не задохнулась.

Рэн запрокинул голову и глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом так, будто то было вино высшего сорта. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах вспыхнуло озорство — то самое, что я привыкла видеть у Тиэриса. Только у Рэна оно было опаснее. Слаще. Губительнее.

— Во всяком случае, условия сделки выполнены, — сказал он.

Сердце у меня подпрыгнуло.

— На этом… всё?

Он взглянул на мою ладонь — кровь уже перестала течь — и отпустил.

— Но… как…

— О, люди! — Рэн рассмеялся так звонко, так чисто, будто ничего ужасного не происходило. — Вы такие наивные. Ты же не думала, что я собираюсь впустую растрачивать всю эту сладкую кровь?

— Флюиды демонов ускоряют регенерацию, — раздражённо бросил Аширон, не отводя взгляда от опустошённого кубка. — Работают и на обычных людях… если тем повезёт.
Хотя кому из людей вообще когда-либо так везло?

Мы оба смотрели, как порез затягивается на моих глазах — оставляя лишь серебристый, тонкий шрам, как паутинка. И впервые я задумалась… Если бы люди знали, на что на самом деле способны демоны — мы бы их так ненавидели? Или нашли бы способ использовать их силу? Ловить их. Превращать в оружие.

Возможно… всё наше знание о демонах — лишь тень истины.
А самое страшное — то, чего мы ещё не понимаем.

Силы, которая могла бы нам помочь, но не возжелала крови и истребления целого рода.

На Рэна этот провал — жалкая, нелепая попытка заменить уничтоженных нами с Ашироном насекомых новыми — произвёл куда меньшее впечатление, чем на остальных. Тиэрис словно оброс молчанием, как шрамом, а обычно тихий, размеренный Раймель не находил себе места — его нога нервно отбивала ритм под столом, будто тот был барабаном перед казнью.

Принц травяного племени всё это время держал меня за руку — его тёплый палец выписывал круги на тыльной стороне ладони, будто пытался убаюкать, затуманить тревогу, погасить рождающийся внутри меня огонь паники. И этот жар действительно угас — стоило ему поднять на меня взгляд.

— Я давно не видел людей, — произнёс он, слова его медленно проплыли между нами, — но ещё помню, как они выглядят. Среди тех, кого я знал… таких, как ты, не было.

— И не будет, — тихо добавил Раймель, его голос прозвучал тоньше обычного. Он бросил на меня косой взгляд и тут же перевёл его на Аширона, будто ища у него подтверждения своим мыслям. Непроизнесенные слова пролетели между ними, как тень.

Только Рэн оставался в каком-то странном оцепенении, будто заколдованная частью моей сущности, той, о которой я сама ещё не знала. Он изучал моё лицо так пытливо, словно видел в нём загадку, шифр, потайную дверь в ту сторону мира, куда ему давно был закрыт путь.

Закат к тому времени угас, словно кто-то выдул свет с горизонта. Зеркала вокруг нас тихо позвякивали, будто стеклянные крылья невидимых существ трепетали от несуществующего ветра. Их блики дрожали, угасали, как свечи в склепе — и исчезли.

И только тогда Рэн отпустил мою руку, откинулся в кресле и позволил улыбке снова расцвести на губах.
— Ну что ж. С этой частью мы разобрались. Давайте насладимся вечером, пока реальность снова не вернёт нас к своим серым зубам.

— «Разобрались»? — переспросила я, и голос мой дрогнул. Я посмотрела на Аширона, затем на двух других демонов. — Мне казалось…

— Только не говори, что решила будто мы хотели тебя у***ь, — усмехнулся Тиэрис и сделал шаг вперёд. — Нужно было, чтобы Рэн глотнул немного твоего страха.

— Немного… — выдохнула я.

— Малые ритуалы питаются страхом, — ответил он. — Ты правда думаешь, что мы дикари?

— Да.

Тиэрис расхохотался — грубо, резко, как волк, почуявший раненую добычу. Его нога соскользнула со стула, но он тут же восстановил равновесие, разрезая пространство своим золотым взглядом.

— Что ж, утешает одно — она хотя бы честная.

Я открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, чтобы вывалить на них сотню вопросов… но один требовал ответа громче остальных.

— Значит… я могу вернуться домой?

Раймель отшатнулся, будто мои слова окатили его кипящим маслом. Лицо исказилось от омерзения.
Но ответил Аширон.

— Ни в коем случае.

— Но условия сделки…

— Это не связано со сделкой, — отрезал он, словно полоснул воздух ножом. Его взгляд был вбит в пустой бокал, как в могильный камень. Он переживал случившееся больнее всех. — Ты не успеешь добраться до моста к сроку.

— К сроку?

— Пока не закончится Мрак Лун. Пока древняя магия не иссякнет. — Тиэрис взял в руку фрукт, но пальцы разжались, и тот глухо упал на стол.

Паника разрасталась во мне, как чёрная лоза, обвивающая сердце.

— Хорошо… тогда я подожду следующего праздника. Как долго?

Свет угасал. Комната остывала, словно в неё прокралось зимнее дыхание. Демоны — один за другим — начали меняться. Их взгляды, только что спокойные, становились голодными, острыми, будто мои слова разбудили в них зверя.

Рэн всё ещё улыбался — но углы глаз дрогнули. Аширон с Раймелем почти одновременно стали перебирать столовые ножи. Даже Тиэрис расправил плечи, а мышцы под кожей вздулись, как туго натянутые канаты.

— Пару месяцев, — произнёс Аширон и поднёс нож опасно близко к моей руке. Настолько близко, что я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Я отдёрнула руку и прижала к груди.

— Пару месяцев… Это недолго. Я подожду. А затем вернусь домой.

— К тому времени уже будет поздно.

В его голосе было что-то ледяное. Что-то… окончательное.
Но я продолжила давить, словно не слышала нарастающего напряжения в комнате.

— Почему поздно?

Аширон перестал играть ножом. Его пальцы побелели, так крепко он сжал рукоять.
Он посмотрел на меня так, будто уже видел мою смерть.

— Потому что к тому времени, — сказал он медленно, отчётливо, без тени сомнения, — ты уже будешь мертва.