Проклятие демона

Глава девятая

К этому моменту вопросов стало слишком много — они копились, как мутные осадки на дне сознания, но все испарились, стоило лишь взглянуть на озеро. Я словно натолкнулась на границу иного мира. Миры пересеклись в моей груди, когда я увидела, что именно Раймель называл “озером”.

Если в призыве Рэна я ощутила прикосновение силы — едва уловимое дрожание воздуха, будто сам лес узнавал голос хозяина, — то теперь, стоило мне вдохнуть этот влажный, густой, сладко-гниющий воздух, я поняла: то было лишь слабое эхо настоящей магии.
А это — она. Подлинная, древняя, первозданная.

Из глубин озера исходило дыхание мира, старше всех клятв и заклинаний. Казалось, само время здесь замедлялось, прислушиваясь к его пульсу. Вода сияла изнутри светом, столь неестественно чистым, что глаза начинали болеть от его пронзительной лазури. Можно было бы подумать, что демоны окрасили его чары ради красоты, но я знала — ни одно живое существо не могло сотворить нечто столь древнее и живое.

Сердце озера отзывалось гулом — низким, давящим, древним, как дыхание самого Нараксиса. Я уже слышала этот звук. Тогда, когда Аширон разорвал ткань между мирами, вытаскивая меня из привычной реальности. Это был тот самый голос. Гул магии, взывающей из глубин, зовущий по имени тех, кто посмеет прикоснуться.

Вокруг озера деревья склонились в благоговейном поклоне. Их корни, вплетённые в землю, образовывали естественный свод, будто лес сам хотел оберечь этот источник. Листья тихо касались воды, оставляя едва заметные круги, и солнце, пробиваясь сквозь плотные кроны, освещало лишь центр, оставляя берега во мраке.
На границе света и тени колыхалась тьма — густая, вязкая, как чернила, что окаймляли голубое сердце озера.

От берега вниз уходила лестница. Каменные ступени, изъеденные временем, исчезали под водой, словно вели в само нутро земли. На дне мерцали крошечные серебряные тени — рыбки, что мелькали среди камней, будто души, потерявшиеся между мирами.

— Да, это волшебный источник, — произнёс Раймель, будто читая мои мысли. Голос его был тихим, но в нём звенела сталь. Он не смотрел на меня — взгляд его был прикован к глади воды. — Искупайся в нём, и сможешь хотя бы какое-то время безопасно ходить по владениям демонов.

Он говорил спокойно, но я заметила, как по его плечам пробежала дрожь. Магия, что исходила от озера, отзывалась в нём, будто узнавая своего. Я не могла отвести от него глаз.
Он был таким… живым. И в то же время — чужим.
Рэна я боялась, Аширона не понимала, но Раймеля — хотела разгадать.

Я смотрела на его профиль, на резкие линии скул, на губы, сомкнутые в холодной сдержанности, и гадала — где кончается демон, а где начинается что-то слишком человеческое. Его глаза, приподнятые на уголках, казались всегда настороженными, а губы… губы выглядели слишком мягкими для существа, которое сражается с богами.

Он вдруг развернулся — стремительно, как удар молнии, — и протянул руку.

— Позволь помочь тебе зайти в озеро, — сказал он.

Я моргнула.
— Что?

— Это озеро, — коротко бросил Раймель, раздражённо. — И тебе придётся войти в него, чтобы магия приняла тебя.

Он стоял прямо, будто высеченный из тьмы и света, протянув руку с каким-то странным благородством. Словно рыцарь на старинном полотне, клянущийся защищать даму сердца, хотя в его мире не существовало ни рыцарей, ни клятв, ни сердец.
Моё тело отзывалось против воли — в груди пульсировало беспокойное, почти чувственное напряжение.

— Сама справлюсь, — выдавила я, спрыгивая с лошади.

Но едва мои ноги коснулись земли, Раймель шагнул вперёд и положил ладонь мне на бедро — просто, властно, без тени колебания.
Сквозь плотную ткань его прикосновение прожгло кожу, и у меня перехватило дыхание.

— Ты не сможешь ступить на землю, пока не искупаешься в озере, — произнёс он тихо, почти с сожалением.

— Так это не предложение помощи?

— Предлагал, — коротко ответил он.

— Но у меня всё равно нет выбора, да?

Он, наконец, встретился со мной взглядом. И от этого взгляда — прямого, безжалостного — во мне что-то дрогнуло.

— Выбор есть всегда, — произнёс Раймель. — Особенно когда вопрос стоит между жизнью и смертью.

Не знаю, что заставило меня сделать это — упрямство, усталость или внезапная, иррациональная вера — но я всё-таки протянула ему руку.

Он подхватил меня так легко, будто я ничего не весила: придерживал одной рукой за талию, другой держал колени. Его тело было твёрдым, живым, горячим, как сама магия, что исходила от озера. И на миг мне показалось, что весь этот древний, дышащий лес — лишь отражение того, что происходило между нами: что-то запретное, живое, полное света и тьмы.

Но Раймель не был похож своим поведением на чудовище, каким его рисовало воображение.
Он нес меня осторожно, почти бережно, будто нес не пленницу, а нечто хрупкое и драгоценное, что могло разбиться при первом неверном движении. Его ладони обжигали даже сквозь ткань, дыхание касалось виска, а шаги — мерные, уверенные — глухо отзывались по ступеням, покрытым мхом, скользким, как сама смерть.

Ступени вели вниз, к озеру. Туда, где гладь казалась стеклянной, прозрачной и бездонной.
На последних ступенях Раймель остановился. Вода уже ласкала его сапоги, касалась щиколоток, блестела, будто живая ртуть.

— Отсюда — идёшь сама, — сказал он негромко, и в его голосе сквозила настороженность. — Но помни: ни при каких обстоятельствах не касайся черной воды.

— Почему? — спросила я, хотя сердце уже догадалось, что ответа я не хочу знать.

Тени у кромки воды казались плотными, будто сотканными из густого дыма. Они не отражали свет — пожирали его, как голодные пасти. Лазурь в центре манила, как забытый рай, но стоило перевести взгляд к краю, и холод, проникающий до костей, охватывал всё тело. Это была не просто тьма — она дышала. И каждый вдох казался похожим на мой.

— Просто сделай, — отозвался Раймель глухо. — Не задавай лишних вопросов. Я не верю в предрассудки… но есть вещи, к которым даже демоны не прикасаются.

Я склонилась над водой и посмотрела на свое отражение. На меня смотрела девушка с потускневшими глазами и спутанными волосами, с лицом, на котором усталость отпечаталась тяжелыми тенями. Синие круги под глазами, грязь на щеке — всё это делало меня не похожей на ту, кто еще вчера принадлежал миру людей. Теперь я выглядела так, будто прожила в этом лесу целую вечность.

Жизнь в моем отражении угасала.

Я сжала кулаки.

— Ты что, собираешься стоять и глазеть, или позволишь мне хоть раз побыть одной? — спросила я, ткнув пальцем ему в грудь. Под пальцами — неожиданная твёрдость, тепло.

Раймель чуть дернулся, кашлянул, будто смутившись.
— Ой… да. Секунду.

Он осторожно опустил меня на ноги, и вода вокруг вспыхнула тысячью искр. Холод взвился вверх, обжигая кожу. Раймель отвернулся, шагнул к лестнице. Я не увидела, покраснел ли он, — только спину, уходящую прочь, и плечи, будто скованные напряжением.

И зря я отвлеклась. Потому что лес еще дышал. И мир подо мной колыхнулся, словно от выдоха чего-то древнего.

Раймель успел подняться лишь на пару ступеней, когда я внезапно пошатнулась. Ступня сорвалась. На миг я испугалась, что рухну в черную воду — ту самую, которой он запретил касаться, — но тело само нырнуло вперед, в сияние центра.

Всё исчезло.
Мир исчез.

Меня обнял лед.

Холод был настолько чистым, что обжигал. Я вынырнула, хватая ртом воздух — и впервые, впервые с тех пор, как попала в Нараксис, ощутила, что могу дышать. Настоящим воздухом, наполненным жизнью.

Каждая клетка тела словно взорвалась светом. Покалывание, что преследовало меня с момента перехода между мирами, исчезло. Боль, тяжесть — всё ушло. Осталась только эта странная, почти блаженная легкость.бЯ чувствовала себя живой.

Но облегчение длилось недолго. Тяжелая юбка тянула вниз, ткань словно ожила, превращаясь в путы. Паника и восторг столкнулись внутри, как пламя и лёд. Я пыталась удержаться, махала руками, но ткань опутывала всё сильнее.

Сквозь колеблющуюся гладь я увидела Раймеля. Он стоял наверху, спиной ко мне, неподвижный, как статуя. Он слышал мои всплески. Должен был слышать.

Но не двинулся.

Холод пронзил грудь. Может, он специально привел меня сюда? Чтобы закончить начатое? Это озеро не для очищения. Это — ловушка.

Нет.
Нет, я не позволю.

Я тянулась к шнуровке корсета, пыталась освободиться, но пальцы скользили. Вода густела.
Я опускалась всё ниже, туда, где темнота начинала двигаться. Где тьма казалась живой.

В голове мелькнула отчаянная мысль — может, Раймель солгал не ради зла, а ради защиты? Может, черная вода — не опасность, а выход? И если это была ложь… я всё равно уже не могла остановиться.

Я сделала шаг.
Потом ещё один.

Тьма подступала, как дым. И вдруг — движение. Из мрака вытянулись тени, не тени — пальцы. Холодные, тонкие, они тянулись ко мне, как к заблудшему ребенку.

Нолия…

Имя вспыхнуло эхом, пробилось сквозь толщу воды, и я едва не вскрикнула. Оно звенело в голове, как зов. Не человеческий — древний, всепоглощающий.

Нолия.

Эхо моего имени дрожало, словно живое, на навязчиво глубокой ноте, и каждая ее вибрация откликалась в теле ледяной судорогой. Дрожь прошла по позвоночнику, как по туго натянутой струне, и осела где-то между лопатками вязким холодом. Вода вокруг потеплела — или это мое тело стремительно теряло последние остатки тепла, — когда я, увлекаемая куда-то дальше, к самому краю светлого омута, сделала шаг, потом еще один. Под ногами скользили округлые, обросшие мхом камни, на которых легко было поскользнуться, и с каждым следующим шагом темная кромка приближалась, словно дышала — тянула ко мне свое бездонное чрево. Но ее темнота уже не имела значения.

— Нолия!
Имя мое прорезало пространство еще раз — но теперь не мягко и маняще, как прежде, а резко, пронзительно, с надрывом. И прозвучало оно сверху — не из глубины.
Мгновение спустя воздух разорвал громкий всплеск, как удар грома. Вода вокруг взорвалась фонтаном брызг, и что-то огромное — темное, стремительное, тяжелое — влетело в озеро, окатив меня волной.

Мрак в последний миг протянул ко мне свои пальцы, почти касаясь лодыжек, но прежде чем он успел ухватить, чьи-то сильные руки схватили меня за талию и рывком вытащили на поверхность. Мир вокруг разлетелся на куски — кашель, крики, ослепляющий свет, и я, отплевываясь, повисла на чьем-то плече.

Когда зрение наконец прояснилось, над собой я увидела его. Мужчину. Точнее — демона. Но такого, каких я прежде не встречала ни по эту сторону завесы, ни по ту.

Он был… слишком живой. Слишком телесный. Кожа — темная, как свежий воск чернил, мерцала на солнце каплями воды. Грудь — широкая, мускулистая, словно выточенная из меди. На коже — золотистые капли света, будто само солнце метило его своим сиянием. А глаза... Боги, эти глаза! Золото, плавленое, жидкое, с двумя узкими полумесяцами зрачков, в которых отражались волны и я — жалкая, обессиленная, дрожащая. В его ушах и бровях поблескивали серьги, а длинные косы падали на грудь, спутываясь с каплями воды.

Он наклонился — и в тот же миг я выплеснула из себя воду, попав ровно ему в лицо. На секунду мне показалось, что сама бездна громко хохотнула за его спиной.

— Обычно я предпочитаю сначала узнать девушку получше, прежде чем позволить вытворять подобное, — лениво проговорил он, вытирая подбородок рукой. Улыбнулся — и этот оскал, полудьявольский, полубеззаботный, ослепил не меньше солнца.
— Но, думаю, нужно же с чего-то начинать. Пусть сказание о том, как Тиэрис, принц морской бездны, не позволил тебе утонуть, а потом тебя на него стошнило, войдет в хроники. Звучит неплохо, не находишь?

Его взгляд скользнул по моему телу — по дрожащим рукам, по мокрой юбке, прилипшей к бедрам, — и в уголках губ мелькнула озорная, почти мальчишеская усмешка:
— Не такой я тебя представлял.

Резкий окрик сорвал воздух.
— Я же сказал — не подходи к кромке!

Раймель.
Он стоял на ступеньках — бледный, взъерошенный, с лицом, искаженным смесью ярости и ужаса. В его взгляде металось столько эмоций, что я едва не рассмеялась от абсурдности момента.

— Ну, — выдохнула я, кашляя, — лучше уж так, чем смерть.

— Ошибаешься, — прошипел он, шагнув ближе. Его пальцы, дрожащие, убрали с моего лица прядь волос.
— Ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться?!

— Нет, — я улыбнулась криво, обессилено. — Ты же не дал инструкции. Откуда мне знать, что «может случиться нечто нехорошее»?

— Сумасшествие, — отозвался за моей спиной Тиэрис, глядя на меня с новым, почти уважительным интересом. Его глаза сверкнули золотом, как солнце на воде.
— Все, кто соприкасаются с этой тьмой, сходят с ума. Черная вода заражает, благословенная же — лишь уравновешивает проклятье.

— Проклятые светоносные демоны! — выдохнул Раймель, зацепив руками волосы. Он начал ходить кругами, как зверь в клетке, и бормотал себе под нос. — Сколько людям нужно дышать? Раз в минуту? Раз в две?

Мы с Тиэрисом переглянулись.
— Очевидно, чаще, чем тебе, — огрызнулась я, снова кашлянув, хрипло и громко. Вода, перемешанная с болью, хлынула на траву у моих коленей.

Оба демона смотрели на меня. Слишком пристально. Слишком… по-человечески.

— Что? — спросила я раздраженно.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно произнес Раймель.

Я опустила взгляд на свои руки — бледные, дрожащие, живые.
— Если не считать того, что я только что утонула, — сказала я с трудом, — просто великолепно.

На самом деле — нет. Меня колотило. Воздух был липким и густым, а внутри все еще шевелилось странное ощущение — будто вода не отпустила меня окончательно.
Но я промолчала.
Некоторым мыслям лучше оставаться при себе. Особенно если мысли — единственное, что тебе еще принадлежит.

Раймель выпрямился, тяжело вздохнув. Тиэрис тоже поднялся, встряхнув волосы, и оба уставились на солнце, пробивавшееся сквозь кроны.

— Времени с излишком, чтобы обсохнуть, — тихо сказал Раймель. — Надо вернуть ее, пока никто не заметил.

Они оба обернулись к лесу — настороженно, с затаенным страхом. Но там никого не было. Только шелест листвы и далекое эхо озерного шепота.

Я не понимала, что именно произошло у воды. Шепот все еще жил в голове, сладкий и опасный, но не он тревожил сильнее всего. Меня пугало то, как эти двое вели себя.

Раймель — в ярости, потому что мог потерять меня.
Тиэрис — рискнувший прикоснуться к запретной черной воде ради спасения человека.

Почему?
Ведь я для них — ничто. Жалкое подобие демона, проклятая, отверженная. Они не спасают таких. Они убивают. Или равнодушно смотрят, как тонут. И все же они оба стояли между мной и бездной. Не потому, что обязаны. А потому что я была им нужна. Только вот — зачем?

Ответа пока не было. Но я знала: он появится. Когда-нибудь.
А пока — нужно было просто подождать.