Проклятие демона

Глава седьмая

Едва я вдохнула — легкие словно отказались повиноваться. Воздух был плотным, вязким, наполненным чужим светом и запахом сырости, будто сама ночь здесь имела вес и форму. Сразу стало ясно — Нараксис был другим. Совсем другим.

Да, и здесь властвовала ночь, но её власть ощущалась не как мрак — скорее как торжество жизни, как величественное шествие теней и огней. Звезды висели ниже, чем в человеческом мире, настолько близко, что казалось — протяни руку, и их можно будет сорвать, как спелые плоды. Однако даже они уступали по яркости сиянию, исходившему от самого леса.

Гигантские деревья, исполинские, как колонны храма, были увиты нитями светящегося мха. В трещинах их коры текли блестящие капли древесного сока, каждая из которых сияла, как крошечная звезда, заключённая в янтарь. Между ветвями летали крошечные насекомые, разбрасывая мягкие всполохи света. Все вокруг будто дышало, переливалось, шевелилось — но не ветром, а дыханием самой земли.

Это был не просто лес. Это был организм, пульсирующий в такт невидимому сердцу.

И если по ту сторону мира тишина леса была подобна застывшему зеркалу, то здесь она пела. Каждая ветвь, каждый стебель травы склонялся навстречу Аширону, словно приветствуя возвращение своего властелина. Я чувствовала, как трава шепчет под копытами, как воздух сгущается, подчиняясь его присутствию.

— Дыши глубже, девочка. Даже нам, лошадям, иногда трудно даются переходы, — вдруг раздался низкий рокочущий голос прямо подо мной.

Я вздрогнула, будто меня ударили током.
— Нам…? — с трудом выдавила я, хватая ртом воздух.

— Ах, отличный совет, Лин, — лениво отозвался Аширон, открыв глаза и провёл ладонью по влажной шее своей кобылы. — Иногда я забываю, насколько вы, люди, хрупкие.

Он и кобыла обменялись взглядом. Да, именно обменялись — осмысленным, насмешливым, почти заговорщицким. А я сидела, задыхаясь, чувствуя, как воздух режет горло. Плотность атмосферы была такой, что вдох давался с усилием, словно в лёгкие вливали расплавленное стекло.

И всё же я нашла силы.

— Да заткнись ты, — выдохнула я, сама не ожидая от себя такой резкости. Голос прозвучал твёрдо, чуждо моему обычному тону.

Лицо демона потемнело. На миг в его взгляде промелькнуло что-то опасное, первобытное, как в полёте ястреба перед броском. Я воспользовалась моментом, чтобы соскочить с лошади, не подумав, насколько высоко сижу.

Падение оказалось коротким, но удар — сильным. Под ногами хлюпнул мох, и в тот же миг всё вокруг пошатнулось. Нараксис, будто живое существо, вздохнул — и мир сдвинулся.

Вода вспенилась, потянулась ко мне, будто желая прикоснуться. Листья обратили свои лица в мою сторону, а воздух стал густым, почти жидким. Я задохнулась, и в глазах заплясали звёзды.

— Чёрт… — выдохнула я, хватаясь за голову. Но стоило мне моргнуть, как мир накренился. Небо и земля поменялись местами, и я уже не понимала, где верх, где низ. Всё кружилось, пульсировало, звенело.

Он успел.

Аширон подхватил меня, как пушинку, одним плавным движением — почти бесшумным, почти нереальным. Мир снова обрел форму, и я почувствовала его руки — горячие, нереально сильные. Они обжигали сквозь ткань платья. Его запах — смесь дождя, железа и пряных трав — резал сознание.

Он усадил меня обратно в седло, а Лин подалась, будто чувствуя, что я не справлюсь.

— Людям в мире демонов бывает трудно, — сказал он, откашлявшись, словно скрывая раздражение. — Нужно время, чтобы тело приняло ритмы Нараксиса.

— Как долго? — прошептала я, с трудом собирая дыхание в слова.

— Совсем ничего, — ответил он.

Но я уловила взгляд, который обменялись демон и лошадь. Там было что-то скрытое, какое-то «но». И мне стало ясно — он лжёт.

— Прекрасно, — процедила я сквозь зубы. — Держи свои секреты при себе. Только ответь на один вопрос.

— Какой?

Я приподняла голову, ловя его золотистый взгляд в полумраке.
— Я когда-нибудь смогу уйти отсюда? Вернуться?

Он не ответил сразу. Пальцы его сомкнулись на узде, лошадь фыркнула, тряхнув гривой.

— Нет, Нолия, — наконец произнёс он, глухо, почти устало. — Ни один человек не уходил из Нараксиса живым.

Слова его отозвались эхом в глубине моего тела, будто сами деревья их повторили. Где-то рядом затрещала ветка — или это был хохот ветра, радующегося новому пленнику.

А я сидела неподвижно, не в силах осознать простую истину: мир, в который я попала, не просто чужой. Он живой. И Аширон теперь — мой тюремщик.

Я и не предполагала иначе. Ни одно из древних сказаний, какими бы путаными, разорванными и полузабытыми они ни были, не упоминало о тех, кто вернулся из мира демонов. Все истории сходились в одном — шагнув туда, человек переставал быть собой. Он становился частью Нараксиса. Или кормом для него.

Мне следовало бы оплакивать свою жизнь — ту самую, оставшуюся позади, с её привычными мелочами, голосами, запахами, лицами, что теперь казались выцветшими тенями. Мне стоило бы сесть на холодную землю, закрыть глаза и позволить слезам обжечь кожу. Но вместо этого я думала о другом.

О звуке.

О том, как он произнёс моё имя.

«Нолия».

Только одно слово — и словно кто-то обернул вокруг моего горла тончайшую цепь. Металлический шорох, прикосновение его голоса к моему имени, и мурашки пробежали по спине, оставляя за собой холодный след. Ненависть проснулась мгновенно — такая острая, что под её лезвием хотелось кричать.

Он не имел права. Ни один мужчина, ни один демон не имел права владеть мною даже в таком — звуковом, незначительном — касании. Он не должен был придавать имени, которое принадлежало мне, такой опасной силы. И всё же, клянусь, я поймала себя на том, что хочу услышать это снова. Ещё раз. Хочу увидеть, как при этом напрягаются его губы, как скользит воздух между ними, как рождается звук, который заставляет мою кровь пульсировать быстрее.

Я возненавидела себя за это желание. Почти так же сильно, как его.

Если бы мне хватило смелости — я бы врезала ему прямо в эту безупречно выточенную челюсть. Ничто не изменилось бы, конечно, кроме удовлетворения, что хотя бы раз я оставила след на его коже. Но мысль о том, как он моргнёт, как дрогнут золотистые глаза — грела.

О Нараксисе я знала мало. Всё, что рассказывали в человеческих хрониках, было искажено страхом и догадками. Но одно я понимала без всяких легенд: я — всего лишь мошка в этом мире. Случайная искра жизни, занесённая ветром.

И если уж мне суждено сгореть, то я сделаю это не тихо. Пусть этот мир, пусть сами демоны проклянут тот день, когда заключили сделку, притащив меня сюда.

Если, конечно, Нараксис не прикончит меня раньше.

Мы ехали всю ночь. Казалось, дорога под ногами не кончится никогда, будто сама тьма растягивала расстояние, не позволяя нам достичь цели. Воздух был вязким, глухим, как вода в омуте; я уже не чувствовала собственных рук и не различала, где кончается тело, а где начинается седло.

К тому времени, как я третий раз едва не свалилась с Лин, лошадь сама остановилась.

— Мы ведь можем немного отдохнуть, — с трудом выговорила я, пытаясь сдержать дрожь.

— Она не выживет в лесу ночью, — отозвался Аширон, и голос его, как всегда, был бесстрастным. — Придётся привязать тебя к седлу, чтобы ты не свалилась.

— Что?! — я выпрямилась, чувствуя, как хрустит позвоночник. — Даже не смей! Если ты посмеешь накинуть на меня эту верёвку, я… я повешусь на ней!

Он моргнул. Медленно, как зверь, у которого внезапно из-под лапы вытащили добычу. Наклонил голову на бок, изучая меня — будто решая, действительно ли я достаточно глупа, чтобы исполнить угрозу.

Я, впрочем, кивнула. Упрямо, вызывающе.
— Да. Именно так. Представь, какой прок от мертвой пленницы твоему «двору».

Он молчал долго, слишком долго, и в этом молчании был звон натянутой струны. Верёвка в его руках скрипнула — он сжал её так, что волокна начали рваться. Но всё-таки кивнул.

— Хорошо. Только не жалуйся, когда упадёшь и сломаешь себе шею.

— Прекрасно. А ты не жалуйся, если я начну спрашивать, — буркнула я, с трудом подавляя желание треснуть его чем-нибудь тяжёлым.

— Что ты хочешь узнать? — его голос стал тише.

— Всё. Например, почему я здесь. Что за сделка. Почему именно я.

Аширон посмотрел на меня с подозрением, словно пытался разглядеть во мне что-то скрытое.
— Хочешь найти способ сбежать? Немного поздновато.

— О, не думаю, что для этого когда-либо поздно, — протянула я, наклоняясь и проводя ладонью по шее Лин. Лошадь фыркнула, а я вытянула из её гривы крошечного насекомого — тонкое, переливчатое, с прозрачными крылышками. — Вот уж кто знает, как ускользать.

— Оставь, — рявкнул демон, щёлкнув верёвкой и отбросив мою руку. — Это одно из немногих магических существ, что ещё выжили. Мы больше не можем позволить себе убивать их.

— Одно из немногих? — переспросила я.

Он не ответил сразу. Его взгляд стекленел, становился пустым, как будто он видел что-то далеко за пределами этого леса. Потом резко провёл рукой по гриве Лин. Когда его ладонь вновь оказалась на виду, она была усеяна мелкими, раздавленными насекомыми. Их тельца мерцали в свете биолюминесцентного мха, кровь — рубиновыми искрами.

— И что теперь? — прошептала я.

Он не ответил. Просто зажал одну ноздрю и втянул останки, вдохнув их глубоко, почти жадно. Момент — и глаза его вспыхнули. Зрачки расширились, в них появился безумный блеск, будто кто-то поджёг огонь изнутри.

Он выдохнул медленно, с наслаждением, как человек, испивший долгожданный яд.
— Вот так, — сказал он, почти шепотом. — Теперь лучше.

Я смотрела на него, чувствуя, как подступает тошнота.

— Ни за что, — процедила я, сжимая поводья. — Я не буду вдыхать волшебных жучков. Даже если это спасёт мне жизнь.

Он усмехнулся уголком губ, а лес, казалось, усмехнулся вместе с ним — ветви качнулись, мох дрогнул, воздух стал гуще.

Я не знала, смеётся ли он надо мной, или мир вокруг просто отзеркалил его настроение. Но знала одно: с этого момента я не позволю ему больше произносить моё имя.

— Они безвредны, — произнёс Аширон, чуть покачав головой, и голос его был удивительно спокойным, — но только в небольших дозах.

Я скривилась, морщась, словно сама мысль о том, чтобы вдохнуть или проглотить что-то подобное, оскорбляла всё человеческое во мне.
— Даже не надейся, — бросила я холодно, с вызовом, хотя в груди отчаянно колотилось сердце.

Он лишь кивнул — спокойно, будто мой протест не стоил даже доли его внимания. Затем опустил взгляд на верёвку в своих руках и начал вновь медленно, неторопливо разворачивать её, словно тянул время, наслаждаясь каждым оборотом волокон.

Я не могла отвести глаз. Тонкие, жилистые пальцы, двигающиеся с хищной точностью, будто знали, на что способна верёвка, если ей приказать. И в этот момент мне показалось, что я уже чувствую её на себе. Грубые волокна врезаются в кожу — на запястьях, на бёдрах, вокруг талии. Она скользит по телу, туже, всё туже… пока воздух не станет роскошью.

Я представила, как он тянет её с тем же невозмутимым выражением лица, и по позвоночнику прошла дрожь — горячая, противная. Мне следовало бояться, но вместо страха по телу разлился жар, ленивый, тягучий, предательский.

Проклятье.

Я знала это чувство. Оно всегда приходило внезапно — сначала к горлу подступала волна жара, потом где-то глубоко, между бёдер, рождался слабый, почти болезненный пульс. Я могла бы списать это на усталость, на голод, на всё, что угодно, кроме правды.

Но я не была глупой. Не сейчас.
Одно дело — потерять голову от Лионеля, безобидного слуги с мягким голосом и глупой влюблённой улыбкой, отношения с которым грозили мне разве что разбитым сердцем. И совсем другое — поддаться мужчине, который был существом иного порядка. Демон. Хищник. Сила, способная стереть моё имя с лица мира.

Я глубоко вдохнула, будто хотела выдуть из себя этот жар. И, не думая, схватила первого попавшегося жучка с гривы Лин. Маленькое, блестящее тельце забилось у меня между пальцев. Прежде чем разум успел протестовать, я поднесла его к губам и… раздавила.

Горечь — мгновенная, ядовитая, как проглоченный пепел. Я с трудом удержалась, чтобы не выплюнуть мерзость и не согнуться пополам от рвотного позыва. Живот свело, глаза заслезились. Даже Аширон приподнял бровь, будто я только что нарушила некое древнее табу.

— Думаю, так тоже можно, — произнёс он после паузы, тихо, как будто между нами прошла тень. Его взгляд — острый, внимательный, изучающий — задержался на моих губах дольше, чем следовало. Затем он убрал верёвку обратно и легонько хлопнул Лин по шее, заставляя её снова двинуться вперёд.

Съесть жучка оказалось не самой разумной идеей в моей жизни. Но — в каком-то извращённом смысле — она сработала. Голова прояснилась, словно кто-то вылил на нее ведро ледяной воды. В теле появилась собранность, а вместе с ней — едва уловимая дрожь.

И, главное, теперь я могла думать. О том, что только что произошло. О том, как легко я позволила себе вообразить… не то. Демоны были моими врагами. Всегда были.
И не следовало забывать этого — особенно теперь, когда я чувствовала себя преданной не только ими, но и собственным телом.

Когда ночь наконец начала отступать, и серое небо медленно перелилось в тонкий, золотистый свет, лес вокруг нас изменился. Он словно ожил. Деревья, чёрные и молчаливые в темноте, теперь покрывались росой, каждая капля которой отражала пробивающееся солнце. Воздух стал теплее, дышать стало легче.

И вдруг — сквозь переплетение ветвей — я увидела ее. Сначала просто отблеск, что-то мерцающее между стволов. Потом — очертания. Высокие, плавные, будто выросшие прямо из самой земли.

Когда тропа свернула, я поняла, что это.

Стена.

Она была живой. Не выстроенной, а выращенной. Стволы деревьев срослись, переплелись, превратившись в огромный сплетённый купол зелени и древесины. В ней чувствовалась не просто сила — воля. Древняя, непоколебимая. Между ветвей тянулись лианы, свиваясь в затейливые узоры, и сквозь них пробивался мягкий янтарный свет.

Моя деревня когда-то пыталась построить подобное — грубую, жалкую имитацию, чтобы хоть как-то оградиться от демонов. Сложенные в кучу ветки, заплетающиеся лозы — детская игра по сравнению с этим. Эта стена не защищала. Она удерживала.

И что же, интересно, было по ту сторону?
Я не смела даже представить.

Ветви дрогнули, когда мы приблизились. Шум, похожий на вздох, прошёл по стене, и лианы начали медленно расходиться, открывая проход. Солнечные лучи ворвались сквозь проём и разлились золотом по нашим лицам.

И тогда я увидела его.

Фигура в проёме — тень сначала, потом очертания, и вот уже свет ложится на его кожу, на волосы. Демон.

Он двигался легко, почти плавно, как будто ступал по воздуху. Был ниже Аширона, но куда изящнее, стройнее, с упругими, выточенными линиями тела, будто созданного из тёмного шёлка и огня. Его длинные фиолетовые волосы падали волнами по плечам, блестя в утреннем свете, а улыбка — мягкая, чувственная, полная непозволительного самодовольства — казалась сотканной из змеиного обаяния.

Его рога венчали голову, как изысканная корона. И всё же корона была лишней. Ему не нужно было ничего, чтобы выглядеть властным. Красота его была слишком правильной, слишком совершенной — той, что почти пугает, потому что в ней нет ни капли человеческого.

Если бы этот демон не был принцем… мир всё равно пал бы к его ногам.

Он улыбнулся шире, заметив нас, и в его глазах мелькнула искра — будто он ждал именно этого момента.

— Путники, — произнёс он, и голос его был как музыка — тёплый, но с опасным металлическим отзвуком, — добро пожаловать в Травяной Двор.