Проклятие демона

Глава восьмая

Я потеряла дар речи. Мой взгляд вцепился в принца демонов, шагающего к нам: уголки его губ поднимались все выше по мере того, как он становился ближе. В нем чувствовалась необъяснимая мягкость, почти женственная грация, из-за которой было невозможно отвести взгляд, не надеясь даже на то, чтобы в голове появилась хоть одна четкая, лишенная наваждения мысль.

Одну руку он поднял в приветственном жесте, ладонь второй же направилась вверх, пересекла грудь и остановилась в районе сердца. Разумеется, если оно вообще могло биться в теле демона.

— Как всегда рад тебя видеть, Аширон. Особенно в этот чудный час, когда ты привел мой трофей.

Мой трофей?

Произнеся эти слова, он перевел взгляд с Аширона на меня. Его поразительно зеленые глаза вспыхнули, готовые оценить меня. Он мгновенно пришел к некоторым умозаключениям, и что-то после этого в нем изменилось… Но я не могла точно сказать, что именно.

Аширон издал глубокий утробный звук, отвлекший от меня внимание прекрасного демона.

— Театральные приветствия тут совершенно ни к чему, Рэн.

Словно бы согласившись с ним, кобыла подо мной громко фыркнула. Они с Ашироном обменялись беглыми взглядами, и я тотчас задумалась о случившемся между ними безмолвном разговоре. В тишине последних часов нашего путешествия моя память упустила тот факт, что Аширон действительно мог говорить.

Наверное, среди нас троих я оставалась самым молчаливым созданием во всех отношениях.

Не только мне довелось наблюдать следующую картину: на долю секунды по лицу недавно представшего перед нами демона пробежало подобие раздражения, как будто он единственный не понял суть едкой остроты.

— Но ведь у нас так редко бывают гости, – увещевал Рэн, демонстративно надувая губы и не сводя глаз с Аширона. – Тем более королевские особы… Попрошу тебя, мой суровый, не портить этот момент.

Аширон снова фыркнул, но не возразил.

— Королевские особы? – переспросила я.

Лицо Рэна озарилось, и его улыбка стала шире, когда он перевел взгляд с моего удивленного от замешательства лица на неподвижную мину Аширона. В этот раз он выглядел довольным, ибо поделился чем-то мне неизвестным.

— Что? Аширон не сказал тебе, что он тоже принц?

О да, совершенно типичный титул для простого посыльного.

Скованное от волнения горло наполнило сухостью:

— Аширон… ничего мне об этом не говорил…

Рэн кивнул и оглядел своего друга с ног до головы, слегка пожав плечами:

— Ну что же, хотя бы это нечто малое в Нараксисе остается неизменным. Никто не посмеет упрекнуть Скальный двор в неспособности придерживаться своих принципов и изменчивости.

Крупицы новой информации породили новый вопрос: в чем состояла суть сделки, которая побудила принца из мира демонов прийти за причитающимся? Никто не видел демонов в Валории десятилетиями, и первый же пришедший… оказался принцем?

— С моей стороны было бы ошибкой задерживать вас у входа дольше. – Демон перед нами сделал несколько изящных поклонов, прежде чем выпрямиться, виртуозно расправив руки. – Прошу вас, отведайте угощений моего двора. Ведь празднуется Мрак Лун, не так ли?

Одним грациозным движением руки вверх он наполнил свою ладонь золотым медом, созданным из солнечного света. Осознание пришло не сразу, но, когда он опустил руку, я в самом деле изумилась: это был настоящий мед!

Рэн заметил, как от этого зрелища у меня округлились глаза, и на этот раз его удовлетворение разлилось музыкальным смехом.

— Ах, да, – сказал он, задумчиво расположив ладонь так, что вязкая золотая субстанция начала стекать по его запястью. – В Травяном дворе все еще живо волшебство. По крайней мере, сегодня.

Поднеся запястье к губам, он долгим, чувственным движением языка от внутренней стороны предплечья и вплоть до самых кончиков пальцев слизнул мед с кожи. Когда он улыбнулся, снова обратив свой взгляд на меня, его губы, влажные от липкого нектара, заблестели.

Так бы и пришлось мне растаять под его искушающим взглядом, если бы тишину не нарушил своею резкостью новый голос:

— Мы все можем окружить тебя и в угоду твоему самолюбованию слизывать мед с твоих ладоней, а можем заняться и куда более важными делами.

Не сразу было понятно, откуда раздался этот голос. Только спустя мгновение мы – Аширон, Рэн, Лин и я – убедились в том, что нашу беседу застали и другие: сквозь тот же проход, в котором ранее появился Рэн, высыпалось с целую дюжину новых демонов.

Все они были облачены в то же, что носил на себе принц, – в оттенки и ткани, словно выхваченные силой фантазии из мира природы: поблескивающие тона приглушенного зеленого и землисто-коричневого в плотном переплетении шелковых нитей. Их кожа мерцала бронзовым загаром, будто они несчетное количество часов принимали солнечные ванны, придававшие их телам и волосам блестящий золотистый цвет и притягательное сияние.

Голос принадлежал демону, который разительно отличался от всех прочих, собравшихся в этом месте. Его кожа была темнее — не просто насыщенного, а глубокого, как если бы в ней запечатлелась сама тьма, напитанная сапфировыми отблесками под солнечными лучами. Густые, непокорные волосы падали на плечи, тяжёлые, блестящие, словно чернильная река. Они были такими плотными, что, казалось, могли соперничать с гривой самой Лин — и я почти уверилась, что эти пряди обладали собственным разумом, тихо колышущимся при каждом движении демона.

Но главным в нём были глаза.
Невероятно яркие — как два куска светящегося льда, пронзительные и в то же время живые. Голубые, почти белёсые от внутреннего свечения. В их глубине не отражалось ни неба, ни леса — только бездонность. И именно потому они так выбивались из привычного образа демона: не тьма, а холодный свет, от которого хотелось одновременно отшатнуться и коснуться.

И — как же странно! — именно этот оттенок, слишком светлый для обитателя Нараксиса, заставил меня вспомнить собственное отражение. Ту самую чёрную бездну моих глаз, за которую меня ненавидели люди. Какое издевательство судьбы — видеть в существе, созданном из зла и древней мощи, нечто родственное.

Но этот демон и сам был нарушением всех людских сказаний.
Слишком красив, чтобы быть чудовищем. Слишком опасен, чтобы быть человеком.

Он стоял прямо, небрежно, будто не замечая множества взглядов, устремлённых на него. Даже когда Рэн, сияющий, как утреннее солнце, повернулся к нему с ленивой, почти нежной улыбкой, тот не дрогнул ни одним мускулом.

— Не могу представить себе ничего более важного, чем наслаждение жизнью, — произнёс Рэн, с привычной ленцой растягивая слова. Его голос тек, как густой мёд, и я почти видела, как некоторые демоны замирают, прислушиваясь. — Для чего же нас благословили долголетием, если не для того, чтобы познавать радость? Вечные муки, страдания, лишения… — он медленно повернул ко мне голову, полуприкрыв веки, словно пробуя мой страх на вкус. — Нет, такие слова — для тех, кто не умеет жить.

Я должна была возмутиться. Должна была — но не смогла.
Его взгляд держал меня, как капкан. Меня парализовало ощущение притяжения — не физического, нет, куда глубже. Он не использовал чары, но каждая его интонация, каждый взмах ресниц были уже заклинанием. Даже воздух вокруг казался гуще, теплее.

На мгновение я заметила, как Аширон, вечно настороженный, будто тоже попал под этот невидимый плен. Но его рокочущий голос — низкий, густой, как гул подземного грома, — прорвал наваждение.

— Раймель прав, — сказал он резко, дёрнув поводья. Лин послушно шагнула вперёд, и два демона отступили на полшага, как от толчка силы. — Времени нет. Если ты не мечтаешь увидеть, как твой трофей погибает ещё до сделки, — можешь и дальше тратить ночь на медовые развлечения.

Рэн не обиделся. Он наклонил голову набок, и на его губах мелькнула улыбка — не насмешливая, а почти детская, как у существа, которое впервые слышит упрёк.
— К чему такая спешка, брат? — протянул он с лёгким смехом. — Ночь длинна. Зачем отказывать себе в удовольствии наблюдать, как она тянется?

— Суть спешки в том, — ответил Аширон, придвигаясь ближе, — что человек скоро упадёт. И если её тело коснётся земли неочищенным, — он наклонил голову, глядя прямо в глаза Рэна, — то падение будет последним.

— Человек?.. — Голос Рэна дрогнул. Он оглядел меня медленно, словно заново открывая для себя факт моего существования. — Признаюсь, на секунду я забыл. Но разве ты можешь винить меня, брат? — Он улыбнулся, и на скулах заплясали солнечные отсветы. — Посмотри на неё… внешнее сходство с демонами — почти совершенное.

— Почти, — вставил Раймель, тот самый демон с ледяными глазами, сделав шаг вперёд. Он обошёл меня по дуге, как охотник, приближающийся к добыче, оценивая каждый вдох. — Чересчур совершенное, я бы сказал. — Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, шее, задержался на губах. — Ты уверен, что она человек?

— Рэн, Раймель, — рыкнул Аширон, и в его голосе проскользнула угроза. Остальные демоны, что стояли вокруг, чуть подались вперёд, уловив её. — Обсудим позже.

Но Рэн не отступал.
— Если она действительно… — начал он, но осёкся. Взгляд Аширона, тяжёлый и властный, заставил его умолкнуть. Демон примиряюще коснулся плеча Рэна, оставив на нём темное пятно пыли или сажи, и повёл Лин дальше.

— Не волнуйся, — произнёс Раймель тихо, появившись у самого стремени. Его шаги были почти неслышными, и всё же земля под копытами Лин будто бы отозвалась, дрогнув. — Мы с Ашироном не позволим ему причинить тебе вред. И остальным — тоже.

Я не поняла, кого он имел в виду, пока не оглянулась.
Демоны Двора стояли рядами, неподвижные, как высеченные из камня. Их взгляды обжигали кожу — с интересом, с вожделением, с чем-то звериным, что не нуждалось в словах.

Мы почти достигли ворот, когда раздался голос Рэна.
— Подожди.

Он стоял там же, на границе света и тени, и смотрел на свою ладонь, словно в ней открылось нечто ужасное. Его глаза, только что сиявшие лёгкостью, теперь потемнели, став почти фиолетовыми.

— Ты… погубил этих созданий? — спросил он, медленно поднимая взгляд.

Я ощутила, как Аширон рядом со мной напрягся, как потянул сильнее поводья. Его голос, когда он ответил, прозвучал осторожно:
— Всего лишь мошки.

— Всего лишь мошки?.. — повторил Рэн. Голос его изменился — стал ниже, дрожащим, с металлическим звоном.

И тогда лес вокруг будто затих. Свет погас. Лианы над головой замерли, застыв в нелепых позах, словно цепи. Воздух потяжелел, пахнул железом. Даже земля под Лин казалась живой — я почувствовала, как она дышит под копытами.

Рэн сжал руки в кулаки.
— Всё, что дышит в этом лесу, — принадлежит мне, — произнёс он, каждое слово высекая из воздуха. — Не тебе решать, что имеет право жить, а что должно умереть.

Аширон холодно усмехнулся, но в уголках его глаз мелькнула тревога.
— Тогда назови того, кто вправе решать. Разве не ты сам?

Ответа не последовало.
Но мрак, накативший на лес, был ответом сам по себе.
Придворные демоны насторожились. Воздух наполнился гулом — не звуком, а вибрацией, исходящей от самой земли. Это была магия. Древняя, тяжёлая, первозданная. Я почувствовала её на коже — как касание холодных пальцев, медленно скользящих к сердцу.

Аширон тяжело вздохнул и отпустил поводья.

— Раймель, отведи её к озеру. Ты знаешь, что делать.
Голос Аширона прозвучал глухо, будто сквозь толщу воды. Он не был приказом — скорее, затаённым напряжением, хриплым остатком голоса того, кто держится из последних сил.

Раймель отступил на шаг, и мне показалось, что земля под ним едва заметно дрогнула. Его взгляд, направленный на поводья, казался отрешённым, но в глубине зрачков мерцала живая тревога. Будто эти простые кожаные ремни превратились в извивающихся змей, готовых впиться в ладони.

— Если, конечно, ты не хочешь разобраться с Рэном, — добавил Аширон, и в этих словах было что-то холодное, как хруст льда под сапогами.

Раймель поднял глаза, медленно — слишком медленно — и бросил на Аширона взгляд, полыхнувший внутренним огнём. Его губы дрогнули, но он не сказал ни слова. Вместо этого резко перехватил поводья, крепко, так, что кожа заскрипела под пальцами. Аширон тем временем направился к травяному демону, всё ещё стоявшему неподвижно, с кулаками, в которых звенела сдержанная ярость.

Под нашими ногами вновь содрогнулась земля. Корни деревьев, будто ощутив напряжение между владыками, начали извиваться под поверхностью, переплетаясь в тревоге. Ветви над нашими головами шептались сухо и ломко, а в воздухе витала гулкая вибрация — как перед грозой.

Мне вдруг стало ясно: я не узнаю, чем всё это закончится.

Как только внимание двора обратилось к Рэну и Аширону, Раймель дёрнул поводья. Лин, недовольно фыркнув, пошла вперёд, и вскоре мы нырнули в узкий, живой проход между деревьями. Я всё ещё смотрела через плечо — на двух демонов, окружённых другими, — пока силуэты их не растаяли в зелёном мареве света и листвы.

Когда я наконец повернулась вперёд, то внезапно осознала, что вижу травяной двор впервые по-настоящему.

Он был… живой.
Не в переносном, а в буквальном смысле.

Высокие изумрудные стволы тянулись ввысь, сплетаясь кронами в переплетение, сквозь которое пробивались мягкие, переливчатые лучи света. Казалось, небо здесь пульсировало вместе с лесом. Дома и мостики, соединявшие их, выглядели словно вырощенными из самой древесины: стены гнулись, словно дышали, а листья шептались от малейшего движения ветра.

Я не увидела ни одного гвоздя, ни единого следа людского ремесла. Всё — от изгородей до лестниц — будто само собой вытекало из природы. Как если бы сам лес решил укрыть в своих недрах народ демонов и позволил им жить в нём, не нарушая равновесия.

И, глядя на это, я вдруг поняла, почему Рэн так яростно отреагировал на смерть нескольких крошечных мошек. Здесь каждая букашка, каждая травинка — часть живого целого. Одно дыхание, один организм.

— С Ашироном всё будет хорошо? — спросила я тихо, потому что сама не была уверена, что хочу услышать ответ.

Раймель обернулся на миг, его лицо осветилось светом, пробивающимся сквозь листву.
— Конечно, — сказал он, но уверенности в его голосе не было. — Рэн слишком ревностно опекает свои владения. Все мы сейчас немного… сходим с ума.

Я ждала, что кто-то выглянет из домов, из-за стволов, но вокруг царила пугающая тишина. Ни шороха, ни шагов, ни дыхания. Казалось, весь двор затаился, прислушиваясь к далёким звукам — туда, где столкнулись два демона.

Единственным, кто двигался, был Раймель — и Лин, спотыкающаяся подо мной от усталости. Демон вёл лошадь медленно, его широкие плечи напряжённо подрагивали при каждом шаге.

Я решилась:
— А что ты имел в виду, говоря о моей человеческой натуре?

Раймель не сразу ответил. Его плечи напряглись, будто от прикосновения холода.
— Разумеется, — произнёс он наконец, — я имел в виду, что ты всё ещё человек.

— В деревне, где я жила, говорили, что на мне метка демонов, — сказала я, не скрывая горечи. — Поэтому Аширон и забрал меня.

Раймель выругался себе под нос — коротко, почти беззвучно. Его взгляд метнулся в сторону, туда, где остались Аширон и Рэн.
— Я заметил, — сказал он тихо, словно самому себе. — Сразу понял, как только увидел тебя. Волосы, глаза… Он думал, мы не различим?

— Значит, я действительно выгляжу, как демон? — прошептала я.

Он промолчал, но молчание это было тяжелее слов.
И всё же в груди у меня разлилось странное, противоречивое облегчение.
Даже если он злился, даже если презирал — всё равно. Пусть лучше они видят во мне демона, чем беззащитного человека.

— Если я похожа на демона, — продолжила я, не узнавая свой голос, — почему я не видела других, похожих на меня?

Раймель нахмурился, и черты его лица на миг исказились — словно тень прошла по коже.
— Потому что они ушли, — сказал он просто.

— Ушли?.. Куда?

Он медлил с ответом. Глаза его сузились, и он смотрел на меня так, будто решал, сказать правду или нет. Но потом отвернулся, дёрнул поводья, и Лин снова пошла вперёд, вглубь леса, где ветви смыкались плотнее, а воздух становился влажным и прохладным.

— Это не имеет значения, — бросил он. — Гораздо важнее то, что они оставили после себя.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
В памяти всплыло то ощущение — то самое, когда земля под ногами кружилась, когда воздух дрожал, будто живой.

Лин недовольно всхрапнула и хлестнула меня хвостом по плечу. Я отмахнулась, пытаясь спрятать дрожь в движении.
— И что же они оставили? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вот что, — ответил Раймель.

Он внезапно остановился. Тени деревьев сомкнулись вокруг, сплетаясь в плотный, почти непроницаемый купол. Его фигура растворилась в полумраке, и только слабое голубоватое свечение очертило контуры плеч.

Я последовала за его взглядом — и увидела.

Перед нами лежало озеро. Вода в нём не отражала свет — наоборот, поглощала его, втягивая в себя, как бездна. По поверхности медленно скользили лёгкие нити сияния, похожие на дыхание призраков. От озера исходил сладковатый, влажный запах, и в нём было что-то невыносимо древнее.

— Озеро Душ, — произнёс Раймель, и в его голосе впервые проскользнула неуверенность. Он смотрел на водоём, как на врага, — напряжённо, сдержанно. — Последний великий дар Светоносного двора. Дар, после которого они бросили нас.