Не входит в служебные обязанности

19

Глава 19

Влад

Рабочий день подходит к концу, и я намерен сегодня уйти домой и как следует выспаться. Задача, поставленная на первую неделю, выполнена.

Ещё вчера договорился о встрече с Мишей, моим приятелем, — не виделись давно, и он настоял на встрече. Да и я заслужил отдых.

— Ты где? — стоит принять вызов, спрашивает Миша.

— В офисе.

— Мы же договаривались. Ты опять решил меня кинуть? — возмущается друг.

— Я уже выезжаю, — успокаиваю его.

— Значит, через полчаса жду у бильярдного стола. Проигравший оплачивает всё, — чётко ставит условия Миша.

— Конечно, всё решим на месте.

Я отвлекаюсь от разговора, потому что замечаю у лифта Лизу. Толком не расслышал, что сказал Миша, говорю ему «хорошо» и прощаюсь.

— Дамы, — приветствую Лизу и Екатерину.

Катя тут же затевает разговор, Лиза упорно не смотрит в мою сторону. Вспоминаю о приглашении на дачу и на всякий случай говорю, что на выходных тоже работаю. В лифте становлюсь впритык к Лизе. Это её наказание, потому что отчёт я просил, чтобы она принесла мне, а не передавала через Дашу. И свою потребность в общении с этой женщиной я сегодня не удовлетворил.

Она разворачивается, смущается и раздражается одновременно, даже делает попытку сделать шаг назад. Неудачно, ей приходится вернуться на место, чему я лично очень доволен, а потом я становлюсь ещё ближе. Сжимаю руку в кармане, вторую — на ручке портфеля. Потому что они аж чешутся, так и просятся прикоснуться к Лизе.

Из лифта она выскакивает как пробка из шампанского, а я провожаю стройные ножки, пока она не исчезает из вида.

С Мишей мы встречаемся в бильярдной. Он уже заказал напитки и лёгкие закуски. Выпив за встречу, разыгрываем первую партию. Спустя час к нам присоединяются две девушки. Одна — Машина невеста Настя, вторая — её подружка Мила. И вечер становится веселее. Спустя пару часов мы перемещаемся в бар, где ужинаем, а девчонки умудряются вытянуть нас танцевать.

Пью немного, поэтому в полном адеквате. Просто слегка расслабился. А вот Мила, похоже, перебрала.

— Настя говорит, ты одинок, — проводит она пальчиком по моей руке.

Мы сидим за столом, пока Миша с Настей танцуют медленный танец.

— И я этому рад, — отвечаю девушке.

— А хочешь, я скрашу твоё одиночество? — она прикусывает губу. Наверное, думает, что сексуально.

Вообще, она симпатична, ей ещё нет тридцати. Длинные светлые волосы, грудь троечка, талия тонкая, и жопа есть. Но вот смотрю на неё и понимаю — не хочу. Хотя раньше бы трахнул разок, просто… чтобы сбросить напряжение.

— Не хочу, — отвечаю с улыбкой. Она дует губы.

— Почему?

— Мне нравится моё одиночество.

На часах полночь, и я, вызвав такси и попрощавшись с Мишей, еду домой.

Просыпаюсь поздно, после завтрака еду за машиной, а потом в спортзал. Купил абонемент и час отработал на тренажёрах. А потом ещё и в бассейн сходил. Полный сил, вернулся домой. Бесконечно поглядывая на часы, время на которых тянулось невероятно медленно. Но приехать на дачу к пяти, как и все, я не мог. Нужно было, чтобы Лиза расслабилась, поверила, что меня не будет.

Именно такой я её и увидел, стоило зайти во двор. Первым делом я глазами нашёл её. На качелях, с прикрытыми глазами. В джинсах и свитере. Совсем как девочка. Стоило выйти из тени, как меня заметили. Мама тут же подскочила, довольная, что я всё-таки приехал. Вручил ей букет, поздравил, и тут же на Лизу глаза перевёл, словно почувствовал, что она тоже смотрит. И она действительно смотрела. Недовольно, с холодной, острой настороженностью.

Все засуетились, стали двигаться тарелки, я за стулом пошёл. Спрятавшись в доме, посмотрел в окно. Меня не было видно, зато мне было хорошо видно гостей, а главное — её. Она уже не сидела на качелях. Стояла чуть в стороне от общей суеты, скрестив руки на груди. Её поза была закрытой, лицо — каменной маской, но я видел, как напряжена её шея, как часто и поверхностно дышит. Это была не растерянность, а собранность перед боем. Чёрт, от этого зрелища у меня ёкнуло где-то под рёбрами. Именно такую — живую, яростную, защищающую свою территорию — я её и хотел.

Ну а когда она заняла своё место, сразу решился вопрос, где сидеть мне. Я поставил свой стул рядом. Сегодня я намеревался, если не оказаться в её постели, то хотя бы поцеловать. А пока — насладиться каждой секундой её дискомфорта, тщательно замаскированного под вежливость. Я уселся, намеренно раздвинув ноги прикоснувшись к ней.

Она вздрогнула, точно от электрического разряда. Не выдержала и метнула в меня взгляд, от которого мог бы загореться дождь. Смешно и восхитительно. Она тут же отвела глаза, но щёки слегка порозовели. От злости? Или от чего-то ещё?

— Разве вы не уезжали? — прошипела она сквозь зубы, глядя куда-то в пространство между тарелками.

Идеально. Первая трещина. Я улыбнулся и ответил достаточно громко, чтобы нас услышали, но глядя прямо на неё:

— Лиза, не думаю, что нам стоит соблюдать субординацию в кругу семьи. Здесь я вам не начальник.

Отец бодро поддержал, как я и рассчитывал. Она попыталась отодвинуть ногу, но моя нога, будто ведомая собственным разумом, последовала за её бегством, прижимаясь снова. На её лице натянулась маска безразличия, хоть я уверен внутри бушевала буря. Она отказалась от вина с натянутой улыбкой, была вся как натянутая струна. Играть на ней было невероятно сладко.

Я наклонился к ней чуть ближе, будто чтобы взять салат, и бросил фразу так тихо, что её уловил только она:

— Отвечу на твой вопрос. Я просто справился раньше, чем рассчитывал. Не мог пропустить такой день.

Она промолчала, но её пальцы чуть сильнее сжали нож. Под столом моя нога по-прежнему утверждала своё присутствие. Она пила воду крошечными глотками, будто отмеряя время до своего освобождения.

Разговор за столом тек своим чередом. Отец рассказывал какую-то историю, все смеялись. Я присоединился к смеху, кивал, а сам всё внимание держал на ней. Она вставила пару удачных, остроумных реплик в разговор родителей. Даже искренне улыбалась, но не мне.

— Моя любимая песня, — подскочила Лика и потянула за собой Никиту. Отец сделал музыку громче и позвал танцевать маму.

С нашего края стола мы остались одни и я слегка наклонился к Лизе.

— Расслабься, ты скрипишь зубами так, что, кажется, эмаль посыплется.

Она аккуратно положила вилку. Но на меня не посмотрела.

— Это от скрежета по поводу некоторых внезапных помех в планах, Владислав Романович.

— Помехи часто бывают самыми интересными частями программы, — парировал я, наливая себе воды и игнорируя ее официальное обращение.

— Только если вы любитель брака, — отрезала она, наконец повернув ко мне голову. В её глазах не было страха. Была усталая, кристально чистая ненависть и… вызов. Чистейшей воды вызов. — Я же предпочитаю, когда всё работает как швейцарские часы. Без сюрпризов.

— Скучно, — вырвалось у меня. Я не смог сдержаться. Она задела за живое.

— О, это вы про свою тактику? — её бровь поползла вверх с таким ледяным сарказмом, что меня чуть не передёрнуло от смеха. — Потому что «встать в лифте вплотную», «касаться ноги под столом» «предлагать снять юбку» — это верх оригинальности. Прямо учебник продвинутого соблазнения.

Я почувствовал, как уголок моего рта дёрнулся. Она била в точку, сводя всё к примитивным уловкам. Нужно было поднять ставки, но тонко.

— А что ты предлагаешь? Может, букет цветов и стихи? — спросил я, притворно задумавшись. — Или ты из тех, кто ценит… прямолинейность?

Она медленно отпила воды, поставила бокал. Её движения были грациозными и полными презрения.

— Я ценю, когда человек знает своё место. И не лезет туда, куда его не звали. Особенно если этот человек — мой начальник и, по идее, должен быть умнее. Точнее, который утверждал, что он умнее.

— О, я очень умный, — тут же ответил я, понизив голос до интимного шёпота, который предназначался только для её уха. — Настолько умный, что прекрасно вижу разницу между «не звали» и «боятся позвать».

Она резко обернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул такой чистый, незамутнённый гнев, что у меня перехватило дыхание.

— Вы строите догадки на уровне школьной сплетницы, Владислав. Меня это не впечатляет, а раздражает.

— Зато приводит в чувства, — не отступил я. — Лучше гнев, чем это ледяное безразличие. По крайней мере, честно.

— Вы хотите честности? — она вдруг улыбнулась. Холодной, опасной улыбкой. — Хорошо. Ваше внимание мне неприятно. Ваши намёки — пошлы. Ваше присутствие здесь — вопиющая бестактность. Всё честно? Или хотите продолжить этот увлекательный разговор при всех?

Она посмотрела мне прямо в глаза, бросая открытый вызов. Она готова была устроить скандал. Готова была сжечь все мосты и выставить меня похабником перед своей дочерью и моими родителями. Риск был слишком велик. И в этом был её козырь.

Я отвёл взгляд первым, сделав вид, что поправляю салфетку. Проигрыш? Нет. Тактическое отступление.

— Выражено предельно ясно, — сказал я нейтрально. — Мои извинения, если я перешёл границы дозволенного в семейном кругу.

Я сделал ударение на последних словах, напоминая ей о наших ролях здесь и сейчас. Я отодвинул ногу. Давление исчезло.

Она на секунду замерла, явно не ожидая такой лёгкой капитуляции. Затем кивнула, будто закрывая тему. За стол вернулись Лика и родители.

Игра не закончилась. Я отступил на одну клетку, чтобы позже взять две. Её гнев был настоящим, животным. А там, где есть сильная эмоция, всегда найдётся щель. Щель, в которую можно будет проникнуть, когда не будет вокруг этих «швейцарских часов» и семейного приличия. Вечер ещё не закончился.