И в сумерках придёт рассвет

Эльфийское сердце 5

 В это лето Маре исполнилось восемнадцать лет, хотя она и не помнила об этом, и день рождения праздновала вместе с Джайной зимой. В этот июльский день всё было как обычно: Мара взяла корзину из ивовых прутьев и отправилась в лес собирать ранние грибы – сосновки. Сегодня Джайне  нашлась работа в огороде, и Маре было как-то не по себе без своей вечной спутницы.

Дороги привели её к ивовой арке, и она с минуту смотрела на неё, борясь с почти непреодолимым желанием войти. Грусть и тревога лежали у неё на сердце, а эта дверь в светлую Эльфийскую Долину, казалась спасением от всех бед и невзгод.

И вдруг Маре почудилось, что её окликнул по имени голос Джайны. Девушка оглянулась – в пустом лесу некому было звать её, но голос, казалось, прозвучал  прямо в её голове. И Маре вдруг захотелось вернуться домой, причём так сильно, как только что хотелось уйти в Долину эльфов. Она развернулась и пошла обратно, сначала медленно, потом быстрее, и, наконец, она уже бежала, словно боялась куда-то опоздать.

Но она опоздала…

Она поняла это, добежав до окраины леса. Взору девушки открылась поистине ужасающая картина разрушения. Поселение казалось перевернутым вверх дном: распахнутые, сорванные с петель двери, сломанные заборы, несколько домов полыхали, и огонь быстро поглощал их обгоревшие остовы. И всюду, куда ни глянь, изувеченные, залитые кровью тела людей: её знакомых, соседей,  друзей, и лишь три чужака в чёрной форме и стальных кольчугах. Пламя охватило дома Раренов, Налтов и Хакли, и чёрный зловещий дым расползался по деревне. Большая рыжая  собака жалобно выла, зализывая израненный бок.

Мара ступала как в кошмарном сне по этой жуткой деревне, где не осталось ни одной живой души. Она машинально зажимала себе рот ладонью, чтобы не закричать, не зарыдать в голос, но слёзы струились по лицу.

Наконец, она достигла дома дядюшки Бата. У ворот лежал труп ещё одного воина в чёрном.

– Каран Гелан! –  прошептала  Мара в ужасе. – Они искали меня!

В следующий миг она уже не смогла сдержаться и зарыдала. Дядя Бат был пришпилен длинным копьём к стене сарая. Его простая льняная рубаха побагровела от крови. Тётя Мирна лежала на пороге дома, невидящим взором глядя в небеса – из груди её торчало три стрелы. Мара упала подле неё на колени, целуя мёртвое лицо, закрыла её светлые глаза и оглянулась, всматриваясь в полумрак дома.

Она не смогла подняться с колен, когда увидела рыжее пламя волос Джайны, сияющих в углу возле очага. Ползком Мара добралась до названной сестры, положила её голову на свои колени, вырвала кинжал из её сердца и долго рыдала, перебирая ласково огненные пряди.

Однажды она уже потеряла всё, пусть она и не помнила, как это случилось, пусть магия и вырвала из её памяти осколки прошлых дней, заключив её душу в зачарованную ловушку небытия, но боль всё равно не отпускала её. Теперь она вновь лишилась самого дорогого, и причиной сего были два слова: Каран Гелан – проклятие, разрушившее её жизнь.

– Ах, зачем, зачем я ушла сегодня в лес! – шептала она не в силах смириться с потерей столь юного и прекрасного создания, как Джайна.

Ещё утром она смеялась вместе с ней, видела её задорную улыбку, и больше её нет. Разве с этим можно примириться?

– Лучше бы я осталась! Лучше бы я лежала здесь вместо тебя! О, Творец, как несправедливо, ведь они меня, меня искали!  –  плакала Мара Джалина от ненависти и злости на саму себя и свою судьбу. – Я погубила вас всех, всех! Я не могу больше жить так! Простите меня! Джайна, дядя Бат, тётя, простите меня! О, Творец, за что? За что?

И вдруг до её слуха донёслись  голоса с улицы и цокот, словно кто-то пришёл дать ответ на её вопрос.

– Обшарь дом! Авось, сыщешь чего, что нам укажет, где разыскивать теперь,  – услышала она грубый мужской голос.

Вначале ей стало страшно, но ненависть и боль заглушили ужас. Она подняла с пола лук и стрелу, которую Джайна видимо так и не успела вложить, и натянула тетиву. Она ждала…

И вот, чёрный воин показался в дверном проёме. Расстояние между ним и Марой было небольшим, и стрела без труда пробила кольчугу.

Мужчина вскрикнул и упал на пороге. Когда Мара хотела выскочить наружу, он попытался схватить её, и Мара, не раздумывая, обрушила на его голову лук. Она вырвалась на улицу, вкладывая в лук ещё одну стрелу, найденную снаружи у порога дома. Из-за сарая появился второй воин, привлечённый шумом. Мара выстрелила вновь, но этот оказался проворнее, он успел отклониться, и стрела прошла мимо, лишь вскользь оцарапав  руку.

– Ух, зараза! – свирепо заорал он.

И Мара, отшвырнув лук, со всех ног бросилась наутёк. Она бежала так быстро, как никогда в жизни, перепрыгивая как лань через мёртвые тела, обломки дверей, завалившихся  заборов, какой-то телеги к спасительному лесу, до которого уже оставалось совсем немного. Но из деревни вслед за ней уже мчалась погоня: раненые воины прокладывали на лошадях дорогу среди трупов. Мара услышала крики и увидела, что с запада ей наперерез несутся ещё три всадника. «Только бы успеть добежать до леса!» – взмолилась Мара мысленно.

И она успела скрыться средь кустов орешника прежде, чем её настигли, но преследование не было окончено. Всадники побросали лошадей и с криками и руганью ринулись в лес. Зазвенели мечи, прокладывая новые тропы средь кустов и листьев папоротника. Но здесь преимущество было на стороне Мары – девушка знала каждое дерево в этом лесу.

И всё-таки погоня не отставала. Мара Джалина пыталась не показываться на открытых местах, бежала всё дальше вглубь леса к поросшему ивами берегу ручья. Она знала, что Эльфийская Долина – её единственный шанс спастись, ибо надеялась, что воины Каран Гелана не посмеют сунуться в обитель эльфов. Силы уже покидали её, лёгкие горели от быстрого бега, и пот струился по лицу, когда она, наконец, увидела «Ивовые врата», и свежий серебряный туман окутал её.

Но погоня и здесь не оставила её. Чёрные воины рискнули ворваться на приграничные земли эльфов. Силы Мары были на исходе, а меж тем здесь её положение стало ещё опаснее. Лес эльфов был светел, и в этом месте не произрастало такого густого подлеска, как за его пределами. Спрятаться  негде, Мара то и дело показывалась на открытой местности. Вот она вбежала на очередной пригорок и тут же услышала крики за спиной:

– Вон она! Вон она! Держи! Хватайте её!

Стрела прошуршала где-то совсем рядом, и стайка испуганных птиц взмыла ввысь. Мара сбежала с холма, на секунду исчезая от взора преследователей. Она остановилась, задыхаясь от бега  и выбирая, куда же устремиться дальше.

И тут кто-то схватил её сзади, ладонь левой руки зажала ей рот. Мара забилась, как пойманная в силок птица, попыталась вырваться и даже укусить сжимавшую её руку. Но безуспешно!

Поймавший Мару, не отрывая ладони от её губ, развернул девушку, прижал к стволу дерева и прошептал:

– Тсс-с!

Глаза Мары Джалины расширились от изумления: вместо чёрного солдата пред ней стояло существо светлое, прекрасное, и явно не являвшееся человеком, несмотря на очевидное сходство с ним.

Это был самый настоящий эльф! Ветер теребил его светлые золотистые локоны, а серые глаза, сияющие как звёзды, внимательно изучали беглянку.

Он прислушался к надвигающимся крикам и снова сказал: «Тихо!», будто Мара могла закричать даже с закрытым ртом. В следующий миг он склонился и неожиданно накрыл их обоих с головой своим серым плащом. Впрочем, был ли он серым, Мара не могла сказать с абсолютной уверенностью – он мерцал, и, казалось, постоянно менял оттенки.

На миг Мара забыла о страхе – удивление вытеснило тревогу и боль. Она вдруг осознала, что это и есть её первая встреча с эльфом, о которой она так долго мечтала. Но страх вернулся, когда она услышала голоса своих преследователей совсем близко. Глупо было полагать, что их не заметят в таком странном, ненадёжном укрытии, под тонкой тканью, сквозь которую проникали даже солнечные лучи. Мара почувствовала себя ребёнком, который прячется от своих страхов под одеяло. Она понимала, что это безумство –  укрываться так от банды свирепых слуг Катараса.

Но почему-то страх уже совсем оставил её… В полумраке под плащом она видела, как сверкают ясные глаза эльфа, и чувствовала его дыхание, и от его присутствия стало так спокойно и безопасно, словно в материнских объятьях, и горечь и ужас оставили её. Он был так близко, что она слышала, как стучит его сердце – бесстрашно, спокойно – в то время как её собственное, бешено билось, трепетало неистово, и  новые, неведомые ей до того мига чувства проснулись в душе Мары, словно искорка пробежала по телу, и стало вдруг жарко, и она смущенно опустила глаза.

Тёмные тени приблизились, залаяла собака, и Маре захотелось врасти в дерево. Но сквозь тонкую ткань плаща, она заметила, как четыре высоких силуэта миновали их и отправились дальше, недоумевая, куда делась беглянка, следом бежала и собака.

Когда их голоса смолкли, эльф отступил назад и, набросив серый плащ обратно на плечи, застегнул серебряную пряжку. Он не сводил сияющих глаз с Мары, словно о чём-то размышлял или что-то вспоминал. Взгляд его скользнул по её груди, задержался на ожоге.

Мара Джалина меж тем не могла оторвать глаз от своего спасителя. Она от потрясения потеряла дар речи. Понимая, что следует что-то сказать, девушка всё же не находила слов и лишь глядела на странное существо, мысленно благодаря его за ещё более удивительное спасение. Смутившись его прямого взгляда, она молвила, наконец:

– Благодарю Вас, господин эльф, за то, что Вы спасли меня от неминуемой гибели! Я хотела бы щедро одарить Вас  за спасение моей никчёмной жизни. Но, боюсь, у меня не найдётся ничего, что стало бы достойным подарком для Вас, господин эльф.

– Каждая жизнь  бесценна в глазах Творца – она  не может быть никчемной! – рассудил эльф, и голос его был звонким, как прибой, и глубоким, как Серебряное море. – Но лучший дар для меня – твои учтивые слова! Сколько воинов гналось за тобой? – спросил он тут же.

–  Пятеро, а может, и больше, но двое ранены, – ответила Мара.

– Тогда я должен идти. Прощай! Иди и не бойся – они не выйдут из леса! – быстро проговорил эльф и, услышав тихий свист, похожий на пение птицы, отступил на шаг, готовый сорваться с места.

– Могу ли я узнать имя своего спасителя? – поспешно спросила девушка, опасаясь, что чудесное видение сейчас исчезнет.

– Эльфы не открывают своих имен первым встречным, – холодно ответил эльф. И, помедлив, спросил: – А где та, другая, рыжая?

В глазах Мары сверкнули слезы.

– Джайну убили. Они убили! – тихо сказала девушка.

Эльф помрачнел и пошёл долой, бросив коротко: «Прощай!». Легко он взбежал на холм и скрылся за ним, а Мара всё глядела ему вслед, словно смотрела, как тает волшебный сон.

Потом она, наконец, оторвалась от дерева и пошла в противоположную сторону, но не успела миновать и пяти шагов, как её окликнул знакомый мелодичный голос:

– Мара Джалина!

Это  было уж слишком! Он знал о Джайне, он знал её имя, что ещё было ведомо этому светлому духу леса?

Эльф стоял на вершине холма, за которым скрылся мгновенье назад.

– Меня зовут Лиарин! Лиарин, сын Наярана из рода князя Огина, – по лицу его скользнула улыбка, тёплая, как луч солнца на замёрзшем окне. – Добрых тебе дорог, Мара Джалина Эрсель!

И он вновь исчез за холмом. А Мара ещё с минуту стояла посреди леса, как каменная.

– Лиарин, – повторила она тихо, – эльфийский князь Лиарин!