Розовое пламя. Разбудить зверя

Глава.2

СТАРЫЙ ВАЛУН

Деревья смыкаются над головой. Старые липы и дубы, которые помнят еще моего прадеда. Они стоят здесь веками. Видели революции, войны, смерти. Что им до какой-то девчонки, бегущей босиком по ночному парку?

Фонари становятся реже. Сначала через один. Потом - через два. Потом пропадают совсем.

Хорошо.

В темноте меня труднее найти.

Плохо.

В темноте я ничего не вижу.

Только луна. Она сегодня полная. Огромная. Белая. Холодная. Она заливает все серебристым светом, делает тени черными и глубокими. Кажется, что деревья шевелятся. Кажется, что у них есть глаза.

Бред.

Я просто на адреналине.

Или снотворное еще не выветрилось.

Но я знаю этот парк. Помню, как свои пять пальцев. Вот старая скамейка - здесь папа читал мне вслух «Маленького принца». Вот пруд - теперь он затянут тиной, черный и мертвый, а раньше там плавали золотые рыбки. Вот ротонда - мы прятались в ней от дождя.

А вот и дорожка.

Та самая.

Она ведет к центру парка. К кругу валунов.

Старые камни. Огромные. Древние. Папа говорил, что им тысячи лет. Что здесь, задолго до того, как построили город, было капище. Что-то языческое. Темное.

В детстве я верила. Мне нравилось представлять, что это портал в другой мир. Я придумывала истории про рыцарей и драконов, про колдунов и принцесс.

Папа смеялся: «У тебя богатая фантазия, дочка».

Я вбегаю в круг валунов.

И что-то щелкает.

Краем уха слышу сухой, короткий звук - выдох древней земли.

Я не останавливаюсь.

Некогда.

Стас за спиной.

Я бегу дальше.

Сначала я не заметила перемен. Просто показалось, что стало тише. Нет сигналов машин с ближайшей улицы. Нет голосов - тех редких прохожих, которые попадаются навстречу. Нет лая собак из ближайших домов.

Только мои шаги. И тяжелое дыхание. И где-то далеко - шаги Стаса. Он все еще там.

Потом я поняла: гравий под ногами исчез.

Теперь это земля. Мягкая. Влажная. Пахнущая перегноем - этот запах, сырой и сладковатый, из детства. Мы с папой собирали грибы в лесу. Он учил меня отличать белый от подберезовика. Я путала. Он смеялся.

Потом земля сменилась травой. Высокой. Мокрой. Она хлещет по голым лодыжкам, оставляя полосы холодной влаги. Удивительно - насколько громко может шелестеть трава, когда бежишь по ней.

Потом - мох. Мягкий. Пружинистый. Он глушит шаги. Теперь я почти не слышу себя.

Но я бегу.

Не останавливаюсь.

Деревья становятся толще. Старше. Их стволы в два обхвата, корни уходят глубоко в землю, ветви сплетаются над головой в плотный шатер. Они не похожи на те, что растут в городском парке. Те - ухоженные, постриженные, причесанные. Эти - дикие. Живые. Они пахнут смолой и древностью.

Чувствуется, что здесь не ступала нога садовника. Никогда.

Фонарей нет давно. Но луна пробивается сквозь листву. Пятнами света ложится на землю. Создает причудливые узоры.

Я остановилась.

Не могу больше.

Ноги подкосились. Я упала на колени - прямо в мох, прямо в эту мягкую, влажную прохладу. Тяжело дышу, согнувшись пополам, упираясь ладонями в землю.

Волосы свисают мокрыми сосульками. Майка промокла насквозь - то ли от воды из бассейна, то ли от пота. Я выжимаю подол, и на землю капает. Темные пятна на мху.

Ступни.

Что с моими ступнями.

Я подтягиваю ноги к себе, смотрю. В лунном свете видно плохо, но достаточно, чтобы понять - это кошмар. Кожа содрана. Между пальцами - запекшаяся кровь, грязь, мелкие камешки. Ногти сломаны. Один, кажется, вообще оторван.

Боль притупилась. Или нервы просто отключились - слишком много сигналов за последние полчаса.

Я медленно поднимаюсь. Ступни горят, но терпимо. Хромаю.

Оглядываюсь.

Лес.

Везде лес.

Нет ни дорожек, ни скамеек, ни урн. Ни табличек «Не сорить» и «Береги природу». Никаких следов человека. Никаких.

Где бегуны в наушниках? Где велосипедисты? Где мамочки с колясками, которые гуляют здесь даже ночью, потому что мужья вечно на работе?

Я одна.

Совсем одна.

И тишина.

Такая тишина, что уши закладывает. Как в вакууме. Как под водой.

Нет птиц. Нет сверчков. Нет комаров - хотя в парке их всегда полно, особенно у пруда.

Ничего.

Только ветер. Но и он какой-то странный - не шевелит листья, не гнет траву. Просто... есть. Дуновение. Холодное. Чужое.

Что-то не так. Воздух другой. Он не пахнет городом. Совсем.

Я сделала шаг. Второй. Иду вперед, хромая, оставляя кровавые следы на мху. Наверное, если идти прямо - рано или поздно выйду куда-то. К людям. К свету.

Надо верить.

Без веры - конец.

И тут я слышу рык.

Низкий. Гулкий. Он вибрирует в воздухе, и я чувствую эту вибрацию телом. Волосы на руках встают дыбом. Затылок холодеет.

Я замираю.

Не дышу.

Из темноты между деревьями выходят они.

Пятеро мужчин.

Огромных. Нет - не просто огромных. Гигантских.

Я занимаюсь фитнесом. Я видела мускулистых парней в спортзале. Но эти - другие. Они шире в плечах. У них руки толщиной с мое бедро. И грудь - как бочка.

Они одеты вроде бы обычно. Джинсы. Кожаные куртки. Черный низ, кажется футболка. Но что-то не так. Я не могу понять - что. Может, крой? Может, ткань слишком грубая? Или дело в том, как они двигаются?

Плавно. Бесшумно. Хищно.

Они не идут - они скользят. Как змеи. Как волки.

А их глаза светятся.

Желтым. Золотым. Волчьим.

Я делаю шаг назад. Пяткой наступаю на что-то острое, вздрагиваю от боли, но не вскрикиваю.

Не при них.

Ни звука.

Они приближаются. Останавливаются в двух метрах. Смотрят.

Черноволосый, с тяжелой челюстью, втягивает носом воздух. Громко. Животно. Ноздри раздуваются.

- Пахнет, - говорит он. - Чуешь?

Светловолосый, с острым лицом, щурится. Тоже нюхает.

- Чую. Сладкая. Необычная.

- С каких пор сладкая значит «чужая»? - рычит третий, самый большой. - Территория наша. Значит, и добыча наша.

- Добыча упала на землях Яна. И его люди первые ее нашли. Это его право по закону.

- Ян далеко. А мы здесь. И мы первые ее взяли. Наша.

Они говорят обо мне. Как о вещи. Как о куске мяса. Спорят, кому достанется.

Я стою и смотрю на них. Пятеро мужчин с волчьими глазами, которые делят мою шкуру, даже не спросив моего мнения.

- А если Альфа узнает? - подает голос четвертый, до этого молчавший. - Он не простит, если мы отдадим человечку чужакам.

- Альфе плевать на человечку, - отмахивается черноволосый. - У него своих забот полно.

- А если это не просто человечка? - щурится светловолосый. - Ты чувствуешь ее запах? У обычных людей такого нет.

- Говорю же, сладкая, - сплевывает самый большой. - Может, больная? Вон волосы розовые. У людей такое бывает?

- Не знаю, - пожимает плечами четвертый. - Никогда такого не видел.

- Может, это магия?

- Какая магия? Она человек. Люди не колдуют.

- Тогда почему у нее розовые волосы?

- Откуда я знаю? Может, она уродка.

Все пятеро поворачиваются ко мне. Смотрят. Изучают. Как звери, которые рассматривают невиданную добычу.

Я выпрямляюсь. Насколько могу - они все равно выше меня на голову. Поднимаю подбородок.

- Эй, - говорю. Голос срывается, хрипит, но я все равно говорю. - Эй, придурки. Я здесь. И я не добыча. И не человечка. Я - человек. Понятно?

Они переглядываются.

- Слышали? - скалится светловолосый. - Она говорит, не добыча.

- А кто же? - усмехается черноволосый. - Принцесса?

- Я не знаю, кто вы такие, - цежу я сквозь зубы. - И где я. Но у меня муж... у меня есть муж, он...

Я замолкаю.

Что я скажу?

Муж хочет меня у***ь?

Муж гонится за мной?

Муж - единственное, от чего я бегу?

- Муж, - повторяет самый большой. В его голосе презрение. - И что, муж придет тебя спасать?

Я молчу.

Он скалится. Зубы у него крупные. Белые. Острые.

- То-то.

- Хватит, - рычит светловолосый. - Надо решать. Ян не простит, если узнает, что мы отдали его добычу. А мы на его земле.

- Мы на земле стаи Черного Клыка, - поправляет черноволосый. - Граница здесь. Ничья земля. Кто первый нашел - того и добыча. А мы первые, кто схватил.

- А если Ян придет?

- Пусть приходит. Поговорим с ним по-мужски.

Они снова переглядываются. И, кажется, приходят к какому-то решению.

Самый большой тянет ко мне руку. Огромную. С широкими пальцами. С грязными ногтями.

- Идем, человечка. Альфа разберется, что с тобой делать.

Я не думаю.

Я бью.

Ладонью по лицу. Звонко. Сильно. Так, что звук разносится по всей поляне - звонкий, как пощечина в тишине библиотеки.

Он даже не моргнул.

Просто смотрит. Чешет щеку, где отпечаталась моя ладонь. И усмехается.

- Дерзкая, - говорит он. - Альфе понравится.

Меня хватают.

Самый большой - тот, что тянул ко мне руку - перекидывает меня через плечо. Как мешок с картошкой. Головой вниз. Кровь приливает к лицу, к глазам, к ушам.

- Отпустите меня! - ору я. - Слышите? Я не игрушка! Я человек!

- Молчи, человечка, - говорит тот, кто несет меня. Его голос спокойный, даже скучающий. - Сама пришла. Сама и останешься.

- Ян этого так не оставит! - кричат двое, которые остались на поляне. Их голоса удаляются - меня уносят в другую сторону. - Скажите своему Альфе - Ян придет за ней! Это его добыча по праву!

Тот, кто несет меня, только сплевывает на землю.

- Передайте своему Яну - пусть идет лесом. Эта человечка теперь наша.

Мир качается. Вверх-вниз. Я вижу землю, усыпанную листьями. Луну в разрывах ветвей. Темные стволы деревьев.

Землю. Луну. Стволы.

Боль в ногах становится далекой. Чужой. Как будто это не мои ноги болят, а чьи-то другие.

Страх - тоже.

Наваливается усталость. Тяжелая. Мягкая. Обволакивающая.

Глаза слипаются.

Не здесь. Не сейчас. Не отключайся.

Но тело не слушается.

Я из последних сил пытаюсь держать глаза открытыми. Цепляюсь за сознание. Но оно ускользает. Как песок сквозь пальцы.

Последнее, что я помню - запах.

Лес. Шерсть. Дым костра.

И что-то сладкое.

Мандарины? Карамель? Гроза?

Откуда в лесу карамель?

А потом - темнота.

Полная.

Глубокая.

Без снов.