Луна без курса

Глава 13

Охотничий домик встретил их глухим, законсервированным холодом заброшенного жилья. Почерневшие от времени бревенчатые стены, пахнущие сухой хвоей, старой пылью и мышиным пометом, неохотно расступались перед лучом карманного фонаря в руке Макса. Здесь, на самом краю округа, тишина была настолько плотной, что Мике казалось, будто она оглохла. Нарушал этот покой лишь далёкий, тоскливый вой ветра в кронах вековых сосен за узким окном.

Макс швырнул её поношенный рюкзак на скрипучий деревянный пол возле грубо сколоченного стола. Его движения были бесшумными, лишенными всякой суеты. Он повернулся к ней, и в тусклом свете фонаря его мощная фигура казалась частью этой дикой, первобытной темноты.

— Располагайся, дочь священника, — произнес он, и в его низком голосе послышалась леденящая, издевательская забота. — Твоя новая келья. Святых икон здесь нет, так что молиться придется мне.

Мика стояла у порога, плотно скрестив руки на груди. Её била крупная, неконтролируемая дрожь — и вовсе не от сырого лесного воздуха. Её человеческий разум отчаянно пытался зацепиться за остатки прежней логики, но в условиях этой абсолютной изоляции её статус изменился бесповоротно. Она больше не была журналисткой, ищущей сенсацию. Она не была даже свободной девушкой. Она была вещью, которую этот изменённый монстр присвоил себе по какому-то вымышленному им правду силы.

— Вы привезли меня сюда, чтобы просто издеваться? — Мика сделала шаг вперёд, и её голос, хоть и дрожал от удушливого возбуждения, прозвучал на удивление твёрдо. — Вы заперли меня. Вы уволили меня руками Бена. Назвали меня «сбоем в системе» и своей добычей. Так ответьте мне, наконец, если у вас осталось хоть капля человеческого достоинства: кто я такая? Почему я выгляжу как те несчастные женщины из вашего бара, но у меня нет этих проклятых золотых веснушек? И самое главное… что вы собираетесь со мной делать в этой глуши?

Макс замер. Он медленно поставил фонарь на стол так, чтобы свет падал снизу вверх, превращая его лицо в суровую, пугающую маску из резких теней. Его серые с янтарем глаза сузились, изучая её с той самой леденящей, пересчитывающей оценкой хищника. В воздухе между ними снова стремительно сгустился тот терпкий, древесно-мускусный аромат его изменённой кожи, смешанный с запахом дикого сумаха и бензиновой гари, которую они привезли на своей одежде из города.

— Ты задаешь правильные вопросы, Мика, — его голос упал до низкого, вибрирующего бархата, который отозвался внизу её живота болезненной, сладкой тяжестью. — Но готова ли ты услышать ответы? Ты выглядишь как они, потому что твоё тело было выращено из той же генетической матрицы Корпорации. Ты — биологический дубликат. Но кураторы лабораторий потеряли твой эмбрион много лет назад. Твой старик-священник вырастил тебя в своей праведной теплице, спрятав от их сканеров. Твой код чист, у тебя нет их химического клейма созревания, потому что ты росла как человек. Но твоя плоть… твоя плоть всё помнит.

— Это ложь! — выкрикнула Мика, чувствуя, как горячие слёзы стыда и ужаса закипают в глазах. — Мой отец… он праведник! Он не мог скрыть от меня такое! Я не могу быть искусственным монстром, вроде тех… вроде вас!

— О, ты можешь отрицать это сколько угодно, детка, — Макс сделал один медленный, бесшумный шаг в её сторону, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его изменённые ноздри хищно раздулись, жадно улавливая её аромат — морозную сосну, горький страх и ту самую, постыдную, обильную влагу, которая уже пропитывала её бельё под джинсами. — Но посмотри на себя. Послушай своё тело. Почему ты не убежала, когда замок на двери лофта щёлкнул? Почему твои соски сейчас так мучительно затвердели под этой курткой, а между ног стало горячо от одного моего голоса? Твоя ДНК узнаёт мою ДНК, Мика. Ты привязана ко мне биологическим капканом, из которого нет выхода. Корпорация создала тебя для моих клыков.

Мика отступила назад, пока не уперлась спиной в холодные, шершавые бревна стены. Ей хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать этого леденящего, порочного откровения, но каждое его слово попадало точно в цель, ломая её психологическую оборону. Внутри неё бушевал настоящий экзистенциальный ад. Её человеческое «я», воспитанное в строгой морали и вере, презирало эту рабскую зависимость от чужих генов. Ей было омерзительно осознавать, что её тело совершает постыдный бунт вопреки её собственной воле. И в то же время её изголодавшаяся, просыпающаяся плоть испытывала дикий, почти религиозный восторг от его близости. Она отчаянно, до темноты в глазах хотела, чтобы его большие, мозолистые руки сорвали с неё эту закрытую одежду и прижали к каменному полу.

Макс остановился в полушаге от неё. Его мощная грудь под чёрной футболкой вздымалась рвано и часто. Под маской жестокого циника, ломающего её гордость, он сам проходил через мучительную, незнакомую ему ранее ломку. Волк внутри него требовал немедленно подчинить эту аномалию, поставить на колени, взять силой по праву Альфы. Но его собственное, глубоко похороненное человеческое начало вдруг наткнулось на её живую, бунтующую душу. Она не была пустой, покорной куклой. В её глазах, полных слез и ярости, было то, чего он никогда не видел у прошлых копий — подлинный характер, воля, святая гордость. И эта её чистота не просто злила его, она вызывала в нём дикое, порочное и одновременно болезненно-нежное притяжение. Он понимал, что если сломает её слишком грубо, то уничтожит именно то, что заставило его израненное сердце забиться впервые за долгие годы.

— Ты боишься меня, — тихо, почти интимно прошептал он, и его теплое дыхание, пахнущее виски и горьким табаком, коснулось её сухих губ. — Но ещё больше ты боишься того, насколько сильно ты хочешь сдаться. Хочешь, чтобы я прекратил эту твою человеческую пытку.

— Я… я ненавижу вас, — сипло, сбито выдохнула Мика, упрямо встречая его грозовой свинцовый взгляд, в глубине которого плясали золотистые звериные искры. — Вы чудовище. И то, что делает моё тело… это не я. Моя душа принадлежит Богу.

— Твоя душа прямо сейчас горит в моем огне, Мика, — Макс медленно поднял руку, кончиками пальцев едва ощутимо, дразнящее проводя вдоль линии её челюсти к шее. Кожа девушки мгновенно покрылась огненными мурашками, а между бёдер проступила новая, обжигающая волна капризной влаги. — И в этой глуши никто не услышит твоих молитв. Конфликт окончен, детка. Твой новый статус — моя добыча. И тебе придется научиться жить с этой биологической правдой.

Она зажмурилась, сдерживая стон, когда его большой палец с нажимом очертил пульсирующую жилку на её шее. Психологическое противостояние в замкнутом пространстве домика достигло своего апогея: барьеры были истончены до предела, и оба они понимали, что следующая вспышка этого взаимного, порочного притяжения сожжет их человеческий разум дотла.

Он перенёс её через тёмную комнату к углу, где стояла старая, грубо сколоченная деревянная кровать. Он опустил её на шерстяное одеяло, тяжело нависая сверху. Хлипкие доски жалобно, пронзительно хрустнули. Мика оказалась распластана под ним, чувствуя, как грубый шов джинсов безжалостно врезался в лоно, усиливая и без того невыносимую пытку.

Макс оторвался от её губ, его рваное дыхание обжигало её шею, а кончик языка оставил влажный след на её бледной коже. Ладонь мужчины бесстыдно легла на металлическую молнию её джинсов.