Луна без курса

Глава 5

Офис редакции «Городского эха» встретил Мику не светом, а жалкой, удушливой пародией на него — растворенным, синюшным сиянием флуоресцентных ламп, которые яростно вгрызались в глаза, оставляя за собой неясные, плавучие пятна на сетчатке. Воздух здесь клубился коктейлем из серой пыли, дешевой типографской краски, пахнущей горьким миндалем, и застарелого, прогорклого кофе. Этим ароматом сотрудники дышали годами, словно медленно штырились, пытаясь заглушить монотонный гул системных блоков.

Шаги Мики, отчётливые и резкие, эхом отражались от голых бетонных стен. Секретарша за ресепшеном, женщина с лицом заученно-приветливым, словно сошедшим со страниц корпоративного буклета, мгновенно застыла в маске тревожной настороженности. Её глаза, лишённые всякого намёка на прежнее радушие, скользнули по Мике, как по неучтённой, бракованной накладной. Пальцы, тонкие и бледные, замерли над клавиатурой.

— Мика Ли?.. — голос секретарши прозвучал как заочное обвинение.

Мика не ответила. Она даже не замедлила шаг. Её взгляд был прикован к массивной дубовой двери в конце приемной, за которой скрывался главный редактор. Она прошла мимо, проигнорировав тихое, испуганное: «У вас не назначено!» Секретарша потянулась к кремовому корпусу телефона, но Мика уже достигла цели. Дверь содрогнулась от её яростного толчка и распахнулась с громким, протестующим скрипом.

Внутри кабинета царил законсервированный, канцелярский хаос. Массивный стол Бена Стиллера был заживо погребён под слоями пожелтевших бумаг: гранки, фотографии, квитанции. В переполненной пепельнице, этом скверном памятнике прерванной мысли, тлела забытая сигарета, выпуская струйку сизого дыма.

Бен, глубоко погружённый в чтение, вздрогнул и резко поднял голову. Его очки в роговой оправе сползли на самый кончик мясистого носа. В спутанных, седеющих волосах застряла белая бумажная крошка, похожая на странный, неуместный мусор. Его взгляд, сначала рассеянный, сфокусировался на Мике, и в нём мгновенно промелькнула паника, густо замешанная на усталом раздражении. Он снял очки, судорожно протёр переносицу, оставив на коже глубокие красные вмятины.

— Я же ясно сказал тебе по телефону, Мика, — его голос чуть дрогнул, но он попытался придать ему напыщенную, фальшивую строгость. — Ты уволена. Или мне нужно оформить это в виде ритуального танца с бубном и официального письма, заверенного печатью Корпорации? Моего устного распоряжения было недостаточно?

— Я пришла не за работой, Бен, — произнесла Мика, и в её голосе прорезался такой низкий, вибрирующий рык, какого старый редактор не слышал от неё никогда. Глаза мужчины расширились, отражая зарождающуюся, животную тревогу. Она сделала тяжелый шаг вперёд, беспардонно вторгаясь в его личное пространство. — Знаешь, есть такое старое, забытое слово — правда?

Бен Стиллер поспешно откинулся на спинку старого кожаного кресла. То пронзительно, жалобно скрипнуло под его весом. Его пухлые руки, привыкшие держать ручку или сигарету, бессильно опустились на колени и слегка задрожали. Пытаясь скрыть эту постыдную слабость, он намертво схватился за подлокотники. Лицо редактора стремительно багровело, а затем покрылось бледными, мертвенными пятнами. Из его приоткрытого рта вырвался тяжелый, свистящий вздох, пахнущий застарелым потом и сердечными каплями. В воздухе кабинета явственно запахло чужим, удушливым страхом.

— Правдой? Какой ещё правдой, Мика? — Бен судорожно сглотнул, его массивный кадык нервно дёрнулся. — Правда здесь — это только то, что мы пускаем в номер. Или не пускаем. Ты новенькая, ты не знаешь правил этого города! Уходи, пока я не вызвал охрану.

— Нет, — Мика наклонилась к нему еще ближе, упираясь ладонями в заваленный бумагами стол. Её дыхание, пахнущее сосновой свежестью, смешалось с запахом его панической нервозности. — Ты прекрасно знаешь, почему увольняешь меня. Из-за него. Из-за Макса Гардиана.

— Замолчи! — Бен вскочил на ноги с такой силой, что его стул с грохотом откатился назад и ударился в шкаф. Кружка с остывшим кофе на столе подпрыгнула, выплеснув темную жидкость на чистые бланки. — Хватит! Ты понятия не имеешь, с кем связалась! Гардиан — это не просто владелец клуба. Это страшная, неумолимая сила. Он держит в кулаке половину этого проклятого города. И если ты продолжишь копать в его направлении, это плохо кончится. Для тебя. Для меня. Для всей нашей редакции. Ты думаешь, ты первая такая праведная? Пять лет назад один ретивый журналист решил написать истинную правду про Макса… Его нашли в реке через неделю. Статья не пойдёт в печать. Это моё окончательное решение. Иди в бухгалтерию, долг платежом красен, забирай расчет и проваливай.

Мика сжала кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони. В её груди закипала обжигающая, горячая волна — не просто злость, а глубокое чувство космической несправедливости. Но она не сказала больше ни слова. Лишь дерзко развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что со стола Бена слетела стопка распечаток.

Спустя два часа, раздавленная и опустошенная, лишенная средств к существованию, она была вынуждена наступить на гордость. Деньги были нужны позарез — студенческие ссуды висели над ней удушающей петлей, а скромные доходы её отца-священника таяли с каждым месяцем. Она позвонила Джейн, своей давней подруге, чей старый отец держал небольшое уютное кафе на Пятой улице.

Удобные кроссовки, поношенные джинсы и простая футболка. Волосы, собранные в небрежный пучок. Мика автоматически включилась в утреннюю смену официантки, стараясь заглушить рутиной сосущий ужас в груди. В зале царил привычный утренний гул, пахло горьким, свежемолотым кофе, пряной корицей и жареным мясом. Но даже сквозь эти плотные городские ароматы Мика то и дело улавливала фантомный, едва заметный след — древесно-хвойный, звериный запах Макса Гардиана. Он преследовал её, тянул сернисто-горчичным привкусом на языке, словно невидимый хищник уже шел по её горячему следу.

В это же время в лофте, на огромном, холодном мониторе Макса, транслировалась прямая запись с уличной камеры напротив кафе. Пальцы мужчины были сложены домиком перед губами, в серо-янтарных глазах застыла ледяная, пересчитывающая оценка. Он видел, как эта гордая блондинка в простом фартуке методично вытирает уличные столики, будто в её жизни не произошло ночного краха.

Макс чувствовал, как внутри него закипает глухое, порочное раздражение. Её упрямство, её попытка спрятаться за обыденной рутиной от его воли бесили его. Ему до боли, до зуда в модифицированных клыках хотелось вытащить её оттуда, сломать её хваленую независимость на глазах у всех. Его клыки чуть удлинились, царапая нижнюю губу.

Он взял сотовый телефон и зашел на официальный сайт кафе. Сделал заказ на вынос: четыре порции крепкого черного кофе. Адрес доставки — его промышленный лофт в глухом заводском секторе. А в графе «особые пожелания» его сильные пальцы быстро набили хлесткие, обжигающие слова: «Просьба доставить лично официантке М. Ли. Чаевые — 500% от суммы заказа».

Макс откинулся в кресле и хищно прищурился на экран. Это был безупречный, легальный крючок. Публичная ловушка, в которую эта гордая дочь священника должна была клюнуть добровольно, на глазах у своих новых коллег. Игра в «поймай меня, если сможешь» выходила на совершенно новый, плотский уровень.