Луна без курса

Глава 7

Мике казалось, что она попала в безумный, извращенный кошмар, но её предательское тело реагировало вопреки всей её праведности — соски затвердели под одеждой, дыхание прерывалось, а между ног… стыдно сказать, как горячо и мокро там стало.

— Так почему ты не явилась ко мне в полнолуние, как все остальные куклы? — Макс подался вперед, его ноздри хищно раздувались, ловя каждую молекулу её страха. — Я ждал тебя. Я должен был принять решение. Но ты не пришла. Что ты скрываешь?

— Я… я была на ночной литургии, — голос её сорвался на предпоследний беспомощный шёпот, сухие губы едва повиновались. — В соборе. Как обычно.

— Литургия, — протянул он со злой, издевательской насмешкой, обходя её кругом и принюхиваясь к её волосам, словно палач перед ударом. — В полнолуние, в городе, где никто не ходит в церковь после заката. Никаких отметин на твоем лице. Ни запаха луны, ни химического лабораторного жара. Ты… чиста. В твоем коде нет их клейма. Или ты слишком искусно скрываешь свою истинную природу. Зачем ты пришла сейчас? Ты ведь знала, что я могу решить… по-другому. Что я могу просто забрать то, что принадлежит мне по правду силы.

— Господи, это безумие, — Мика подняла на него свои полные слез и ярости глаза, встретившись с его грозовым свинцовым взглядом, в глубине которого плясали вертикальные звериные искры, затягивая её разум в бездну. — Вы… вы ненормальный, конченый псих!

Макс замер, разглядывая её. Он видел, как её высокая грудь высоко, судорожно вздымается от гневных вздохов, как яркий румянец лжи, стыда и возбуждения заливает её шею и щёки. Видел, как её ноздри раздуваются, жадно вдыхая его воздух, его хищную сущность. И он знал — её предательская, изменённая плоть ответит на его близость, даже когда её разум попытается оттолкнуть его.

— Ты не боишься меня, — тихо, веско заключил он.

— Боюсь… — выдохнула она, но фраза повисла в удушливом воздухе гаража, незаконченная, полная порочных возможностей.

В его глазах в эту секунду читалась страшная внутренняя борьба — его измененный инстинкт боролся с проснувшимся любопытством, а ярость ликвидатора — с безумным, всепоглощающим сексуальным желанием. Макс смачно, медленно провёл языком по своей нижней губе, и Мика невольно, как завороженная, проследила за этим грязным, животным движением, чувствуя, как от этого зрелища низ её живота болезненно, судорожно сжался.

— Хорошо, — выдохнул он, и его широкая грудь тоже вздымалась гораздо чаще, чем требовалось человеку. — Допустим, ты говоришь правду. Но это не значит, что Корпорация оставит тебя в живых. Мы ещё не выяснили, кто ты на самом деле, Мика.

Улыбка Макса стала шире, откровенно похабной и хищной. Его тяжелый взгляд снова скользнул вниз по её фигуре, задерживаясь на округлой линии бёдер, а затем поднялся обратно к лицу, полный животного, ничем не прикрытого намерения:

— Вариант с простой официанткой и кофе здесь не прокатит, детка. Чаевые отработаны. Теперь ты встанешь на колени. И вовсе не для молитвы твоему Богу, Мика.

Мика походила сейчас на всех тех испуганных кукол, что безропотно присылались в его заведение после полнолуния. Только её нежная, бледная кожа под тяжестью его плотоядного взгляда не вспыхнула, будто обожжённая лабораторной радиацией. На ней не проступили скрытые химические маркеры. Она оставалась безупречно, вызывающе чистой.

— На колени, — повторил Макс грубым, вязким шёпотом, который проникал прямо под кожу, в самую кровь, заставляя вибрировать каждую её человеческую косточку.

Девчонка сделала пару нелепых, панических шагов назад, разглядывая его в полумраке гаража как сумасшедшего, смертельно опасного монстра. Её дыхание участилось до предела, высокая грудь ходила ходуном под тонкой, ставшей влажной тканью футболки, а в расширенных зрачках читалась удушливая смесь первобытной ярости, страха и чистого, греховного возмущения, густо замешанного на бунтующем вожделении.

Макс бросил короткий взгляд на пачку смятых купюр, лежащих на лакированной поверхности стола, а затем снова посмотрел на неё. Медленно, с демонстративной, издевательской небрежностью он взял эти деньги и протянул их Мике, удерживая веером так, чтобы она была вынуждена подойти к нему вплотную и забрать их из его горячих пальцев. Его широкая кисть чуть заметно подрагивала — от сдерживаемой внутри разрушительной силы, будто огромный хищник перед прыжком, едва сдерживаемый невидимыми путами.

— Плата за твою доставку, — его голос упал до утробного урчания. — Подойди и возьми, дочь священника.

Взгляд Мики лихорадочно метнулся от его порочного лица к протянутым купюрам, затем к массивной входной двери и обратно. На её бледном лице за несколько секунд отразилась целая буря неконтролируемых человеческих эмоций — унижение, жгучая ярость, животный страх и та самая, невыносимая для него искра живого, непокорного разума, которой были лишены все прошлые био-копии Корпорации. Макс видел, как её изящное горлышко сжалось в судорожном глотке. Она сделала один прерывистый шаг вперёд — но не к нему, а к деньгам. Её тонкая рука дрогнула, протягиваясь к пачке.

И в то же мгновение она рванулась.

Не вперёд, чтобы смиренно принять его подачку, — а со всей силы оттолкнувшись от цементного пола пятками, Мика резко развернулась на сто градусов и панически бросилась к выходу. Её движения были нелепыми, отчаянными, продиктованными чистым инстинктом самосохранения: она задела какую-то железную деталь на стеллаже, та с противным, оглушительным скрежетом покатилась по полу, но блондинка даже не обернулась. Её пальцы уже летели к массивной дверной ручке.

Макс даже не шелохнулся. Он лишь задумчиво, с ледяным спокойствием опустил руку с деньгами. Сначала его густые брови сошлись у переносицы в жёсткой, почти звериной хмурости — вызов был брошен прямо ему в лицо, его приказ проигнорирован, контроль над ситуацией утерян. Эта девчонка точно не была пустой био-куклой.

Но затем уголки его жёстких губ медленно поползли вверх, формируя странную, непривычную улыбку. То была не похабная ухмылка палача и не триумф победителя. То была улыбка леденящего, почти болезненного душевного облегчения. Она была живой. Настоящей. Она не подчинилась его воле.

Стоило пальцам Мики коснуться холодного металла дверной ручки, как в гробовой тишине лофта раздался грубый, тяжелый механический щелчок магнитного замка. Дверь осталась стоять на месте, превратившись в глухую бетонную стену. Путь к бегству был отрезан.

Пальцы Макса медленно разжались, и смятые купюры бесшумно, грязным веером опали на цементный пол гаража. Он провёл широкой ладонью по лицу, и в его серых с янтарем глазах на мгновение мелькнула невыносимая, вековая усталость ликвидатора. Повернувшись к столу, он взял свой недопитый, остывший кофе и одним жадным движением опрокинул его в глотку, ощущая, как горькое тепло растекается по внутренностям, пытаясь выжечь остатки чего-то, что было пугающе похоже на жажду её крови.

Он продолжал стоять на месте, не приближаясь к ней. Но Мика физически чувствовала его взгляд между лопаток — тяжёлый, оценивающий, словно взгляд огромного волка, следящего за добычей, которая ещё не до конца осознала, что навсегда попала в его ловушку.

— Теперь повернись и посмотри на меня, — произнёс он тихо, и этот звук прозвучал как неотвратимый приговор.