Мика не шелохнулась, когда стальное лезвие армейского ножа с глухим, вибрирующим гулом вошло в древесину стола всего в паре сантиметров от её мизинца. Звук этот — короткий, сочный, окончательный — словно поставил точку в её прежней, хрупкой человеческой жизни. Она лишь медленно, с трудом преодолевая оцепенение, перевела взгляд с тяжелой рукояти оружия на лицо Макса. Серая утренняя сырость за окном словно сгущалась вокруг них, превращаясь в тяжёлый, почти осязаемый кисель, в котором застревали любые звуки, кроме их собственного рваного, прерывистого дыхания.
— Мой отец не имеет отношения к вашим грязным опытам, — её голос опустился до леденящего шёпота, но жилка на шее забилась так неистово, что плотный воротник куртки едва заметно подрагивал в такт пульсу. — Он спас меня. От таких, как вы
