Луна без курса

Глава 8

Мика застыла, не в силах поверить в происходящее. В её груди в смертельной схватке боролись два начала: человеческий разум кричал о смертельной опасности, требуя ломать ногти о закрытую дверь, а её предательская, просыпающаяся плоть шептала остаться и подчиниться его силе. Мучительно, будто против собственной воли, она медленно разжала онемевшие пальцы на бесполезной дверной ручке. Её плечи напряглись до боли. Сделав глубокий, дрожащий вдох, она медленно повернулась, спиной прижимаясь к холодному металлу гаражной двери.

Макс видел, как широки от осознания этой западни были её светлые глаза. Но в них больше не было паники. Теперь там сияла ледяная, хрустальная ярость, смешанная с горьким, фатальным пониманием. Она смотрела на него не как на мужчину или владельца клуба, а как на сокрушительную природную стихию, на непреложный биологический факт. На свою собственную судьбу, которая только что безжалостно щёлкнула магнитным замком.

Его фигура в полумраке гаража казалась неподвижным монолитом. Но внутри Макса в эту секунду происходила страшная перемена: её страх кристаллизовался в чистую ненависть, а ненависть — в холодную, расчётливую решимость. Уголки его губ снова дрогнули, но теперь это была улыбка без тени облегчения. Улыбка страшного узнавания. Наконец-то он понял, кто она.

— Хочешь жить, значит, — произнёс он глухо, по-прежнему не подходя ближе ни на сантиметр.

Его изменённые ноздри чуть заметно раздулись, жадно вбирая воздух лофта, который теперь был полностью насыщен её концентрированным запахом. Её настоящий, глубинный аромат, проступивший от безумного напряжения под мышками и у основания позвоночника, раскрывался для его обострённых чувств целой симфонией. Дикий мёд, сухая майская полынь, сладкая женская плоть… И под всем этим, как дальний, едва слышный раскат грома, витал тонкий, едва уловимый запах волчьей крови. Не явный, еще не раскрытый, но зовущий и пробуждающий его собственную измененную природу супер-солдата. Этот запах прятался глубоко под слоями её человеческого воспитания.

Она была реальной. Она не была выращенной в инкубаторе куклой Корпорации.

Вдыхать её аромат — значило ощутить такую жажду, которая была более древней и всепоглощающей, чем все протоколы зачисток. Жажда обладания, жажда дикой охоты и утверждения своей власти над этой гордой аномалией. В эту секунду Максу невыносимо, до зуда в деснах захотелось вцепиться зубами в её хрупкую шею, почувствовать, как горячая кровь бьет в его клыки.

Мика тоже почувствовала этот сгустившийся запах его кожи — древесный, мускусный, пахнущий грозой и звериным теплом. По её телу прокатилась новая, обжигающая волна жара. Макс замер, его широкие плечи слегка напряглись под тонкой тканью чёрной футболки. Медленно, почти невероятно медленно, он выдохнул скопившийся в легких воздух:

— Ты… ты чувствуешь это, — его голос полностью потерял всю прежнюю показную гладкость, превратившись в низкий, хриплый шёпот, который резал тишину гаража, как острый коготь. — Этого не должно быть. Это физически невозможно. Ни для тебя, ни для меня. Не сейчас, когда весь город под контролем Корпорации.

Он сделал один тяжелый шаг вперёд. Не угрожающий, но приближающийся к ней с неотвратимостью скалы. Косые лучи света из окна упали на его лицо, высветив дикий, безумный блеск в глазах и лёгкий оскал, обнаживший слишком ровные, слишком острые клыки ликвидатора. Его собственный мужской запах усилился, стал гуще — тёплая древесная кора, мокрая земля после дождя и под этим — тлеющая, первобытная мощь зверя, едва сдерживаемая человеческой кожей.

— Господи боже, помоги мне… — тихо взмолилась она, зажмуривая глаза.

— Думаешь, твой небесный или земной отец-священник сможет добраться сюда, в этот заброшенный сектор, до того, как ты сама примешь решение? — Макс остановился в полушаге от неё, и его горячее дыхание коснулось её сухих губ. — Ещё одна молитва в пустую темноту. Я слышу, как бешено, дико бьётся твоё сердце, Мика. Оно стучит прямо мне в уши. И оно просит вовсе не о спасении души. Оно просит о другом. Перестань прятаться за чужими спинами, дочь священника. Даже если эта спина — Божья.

Он был пугающе, абсолютно прав. По её телу катились жаркие, мучительные волны вожделения. Её собственная плоть дрожала, потела, выла вопреки её праведной воле, полностью ломая все её разумные намерения. Звук телефона, выскользнувшего из её ослабевших пальцев и упавшего на цементный пол, прозвучал оглушительно громко в абсолютной тишине лофта. Мика даже не помнила, как разжала руку. Всё её тело сотрясала мелкая, непрекращающаяся дрожь. Словно в глубоком трансе, повинуясь пробуждающейся генетической памяти, она сама медленно потянулась навстречу его теплу. Слёзы на её щеках высохли, оставив лишь солёные дорожки. В глазах больше не было чистого страха — там бушевала внутренняя буря, где первобытный ужас сплетался с чем-то тёмным, постыдным и пожирающим её разум.

— Что… что ты со мной делаешь? — её голос окончательно сорвался, став хриплым, чужим, сиплым от возбуждения.

Макс не ответил сразу. Он приблизился ещё на шаг, сократив расстояние между их телами до абсолютного минимума, так что её высокая грудь при каждом вздохе касалась его футболки. Его мужское тепло стало физически ощутимым, как излучение от раскаленной печи.

Он медленно поднял свою широкую, мозолистую руку и провёл тыльной стороной пальцев по её бледной щеке, грубо и нежно смазывая следы слёз. Он разглядывал её лицо так, словно до сих пор не верил собственным глазам. Его прикосновение было шершавым, обжигающим.

— Ничего, — повторил он шёпотом, и в этом коротком слове была страшная, всепоглощающая правда их измененной биологии. — Я ничего с тобой не делаю, Мика. Это делаешь ты сама. Твоя кровь. Твоя скрытая природа. Она просыпается вопреки запретам Корпорации… и она узнаёт мою природу.

Его пальцы медленно скользнули со щеки на её обнажённую шею, бережно и властно обхватывая её — не сжимая, а лишь ощущая бешеный, дикий пульс, стучащий в тонкой яремной впадине. Его большой палец с нажимом провёл по прыгающей артерии, и по коже Мики побежали огненные мурашки, окончательно смешивая человеческий ужас с невыносимым, животным возбуждением внизу живота.

— Ты слышишь её внутри себя? — его голос стал ещё ниже, превратившись в утробное ворчание, исходящее из самой глубины грудной клетки. — Как твоя истинная суть воет внутри твоего разума? Как она требует вырваться наружу, сорвать эту закрытую водолазку? Ты можешь продолжать бороться со мной, можешь звать своих святых, но никто в этом городе не сможет заглушить этот зов. Только я один.

Мика тяжело вздохнула, чувствуя, как его пальцы на её шее дарят ей странное, извращенное чувство безопасности. Она посмотрела в его свинцовые глаза, где тлели янтарные угли:

— Ты… ты убьёшь меня сейчас? Ты же всех их убиваешь после полнолуния, верно?