Луна без курса

Глава 11

Вынырнув из этой постыдной фантазии, Мика бурно, лихорадочно покраснела. Её щёки пылали таким огнём, что, казалось, их малиновый румянец можно было без труда разглядеть в полумраке комнаты. Она невольно, судорожно сжала бёдра, пытаясь унять мелкую дрожь в коленях, но это движение лишь усилило ощущения — внутри неё всё продолжало горячо, влажно пульсировать, отзываясь на образы, которые она только что рисовала в своем разуме.

Она мысленно вернулась к тому, как он мог бы смотреть на неё прямо сейчас — с этой своей насмешливой, хищной полуулыбкой, как будто он знал о её порочных тайнах больше, чем она сама. О, ему бы точно доставило извращенное удовольствие отпустить пару язвительных замечаний насчет этого соблазнительного бугорка её плоти, намеренно задевая её хрупкие религиозные чувства. И в то же время она представляла, как сама останавливает его движения, чтобы с притворной строгостью напомнить, как он утренним шёпотом вгонял её в краску — беря в рот эту самую роскошную выпуклость её груди, заставляя её задыхаться от стыда и невыносимого наслаждения одновременно.

Ничто не могло сравниться с румянцем на её лице в этой фантазии — когда он неторопливо раздвигал её промежность, чтобы продемонстрировать совершенство её налившегося кровью, влажного цветка плоти. Он бы несколько минут не спеша вдыхал его аромат полыни и мёда, наблюдая за её трепетом, за тем, как дрожат её ресницы и сбивается дыхание. А затем позволил бы своему п****у продолжить соблазнительные, мучительные поглаживания — медленно, доводя её до самого края безумия, прежде чем дать её телу то, чего она так отчаянно и греховно хотела.

От всех этих мыслей Мике стало невыносимо, душно дышать в душной гостиной. Её грудь высоко вздымалась, сердце колотилось так сильно и гулко, что, казалось, Майк мог услышать его бешеный ритм сквозь шум телевизора. Она бросила на парня быстрый, испуганный взгляд — он всё ещё увлеченно смотрел фильм, потягивал пиво и даже не подозревал, какие порочные, темные бури бушуют в душе его девушки.

Мика дрожащей рукой потянулась к лежащему на журнальном столике телефону. Экран засветился в полутьме, и она открыла старое СМС от него. Короткие, бьющие наотмашь слова без знаков препинания: «Кафе на углу Пятой улицы и Вязов. Сейчас. Если хочешь узнать, кто на самом деле пишет правила твоей жизни. И кто может их переписать».

Она замерла, её пальцы застыли над сенсорной клавиатурой. Внутри всё сжималось от дикой смеси страха, религиозного стыда и острого, почти болезненного желания немедленно ответить на этот вызов. Она набрала одно слово, но тут же в панике стёрла его. Снова набрала фразу — на этот раз чуть длиннее, но и её удалила, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам.

Наконец, собрав остатки человеческого самообладания, она набрала текст, который казался ей одновременно и защитной молитвой, и тайным признанием своей слабости:

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».

Но что, если её враг — это не тот, кто разрушает её жизнь, а тот, кто единственный смог пробудить её настоящую, скрытую душу? Стыд горячо, нестерпимо обжигал её изнутри. Она зажмурилась и решительно нажала кнопку «Отправить», а затем бессильно откинулась на спинку дивана, пытаясь выровнять рваное дыхание.

— Всё в порядке, Мика? — Майк наконец заметил её странное оцепенение и повернулся к ней, нахмурившись. — Ты какая-то бледная. И дышишь странно.

— Да… — Мика заставила себя выдавить блеклую, фальшивую улыбку, пряча дрожащие руки в карманы куртки. — Просто голова немного закружилась от усталости после службы. Пойду на кухню, выпью холодной воды.

Она поспешно встала, стараясь не выдать явную дрожь в коленях, и направилась к двери. За её спиной снова зазвучали глупые голоса из телевизора, но теперь они казались ей бесконечно далёкими, нереальными, принадлежащими мёртвому миру. В коридоре она в темноте прислонилась лбом к холодной стене, закрыла глаза и глубоко, судорожно вздохнула. В её голове снова и снова всплывал его низкий, бархатистый голос с этой опасной, торжествующей ноткой хищника: «Ты думаешь, что борешься со мной, дочь священника. Но на самом деле ты борешься со своей собственной кровью».

Майк уснул ближе к полуночи. Его тяжёлое, ровное дыхание, сдобренное пресным солодовым душком недопитого пива, мерно заполняло пространство спальни. Мика лежала рядом, вытянувшись в струну, и невидящим взором сверлила блёклый потолок, на котором уличные фонари чертили косые, подвижные тени от ветвей деревьев. Каждое прикосновение её собственного одеяла казалось сейчас наждачной бумагой; кожа до сих пор горела, сохранив фантомную память о грубых, обжигающих пальцах чистильщика на её шее.

Внезапно в удушливой тишине комнаты коротко, вибрирующе вспыхнул экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Этот синюшный, мертвенный свет мгновенно выхватил из темноты её бледное лицо.

Мика вздрогнула, будто от удара током. Она скользнула ладонью под подушку, затаив дыхание и косясь на спящего парня. Тот лишь сыто пошевелился во сне и отвернулся к стене. Дрожащие пальцы девушки коснулись прохладного стекла. На экране висело новое сообщение с незнакомого номера. Никаких приветствий, никаких знаков препинания — только сухие, бьющие наотмашь координаты, похожие на шифр смертного приговора Корпорации:

«Угол Химиков и Молотова Через час Если решишься»

Сердце Мики пропустило тяжелый, болезненный удар, а затем бешено заколотилось в грудной клетке, стуча прямо в барабанные перепонки. Угол Химиков и Молотова — самый глухой, заброшенный пятачок старой промзоны, зажатый между химкомбинатом и заброшенными складами Корпорации. Место, где по ночам не горели даже разбитые фонари, а бездомные псы обходили эти ржавые ангары стороной.

«Если решишься»… В этих двух словах сквозила такая откровенная, порочная насмешка над её праведностью, что у Мики перехватило дыхание. Он знал. Этот монстр безупречно читал её биологический код, он чуял, как её предательская, изменённая плоть изнывает от голода по его звериному теплу.

Она села на кровати, спустив босые ноги на холодный паркет. Религиозный стыд, взращённый годами строгих отцовских проповедей, яростно боролся внутри неё с пробуждающейся генетической памятью. «Не ходи, это ловушка, он ликвидатор, он убьёт тебя или сделает своей рабыней» — кричал её хрупкий человеческий разум. Но низ живота, пропитанный тягучей, горячей влагой после вечерней фантазии, ответил на это удушливым, требовательным спазмом. Её тело уже всё решило за неё. Ей были жизненно необходимы ответы. Ей нужен был он.

Мика бесшумно, словно тень, оделась в темноте: грубые джинсы, тёмная закрытая куртка и кроссовки. Она даже не посмотрела на спящего Майка — в эту секунду он перестал для неё существовать, превратившись в блеклый человеческий манекен.

Спустя сорок минут старый мопед Джейн послушно затих, не доезжая двух кварталов до указанного места. Мика шла пешком сквозь густой, липкий туман, который наползал со стороны реки, принося с собой удушливые ароматы серы, ржавого железа и гниющей древесины. Но стоило ей переступить невидимую границу угла Химиков и Молотова, как её обострившееся обоняние мгновенно вычленило из этой промышленной гари концентрированный, царственный след Макса. Запах дорогой кожи, горького табака, масла тмина и дикого, мускусного сумаха. Этот аромат висел в воздухе так плотно, словно хищник только что пометил свою территорию.

Среди глухих бетонных стен ангара стоял его массивный чёрный внедорожник. Габаритные огни были выключены, но сквозь лобовое стекло Мика разглядела знакомый силуэт.

Дверь машины плавно, бесшумно отворилась, и навстречу ей из салона вырвалась волна тяжелого, мужского тепла. Макс вышел на сырой асфальт. Он был в своём дорогом, безупречно скроенном темном костюме, но верхняя пуговица рубашки была небрежно расстегнута, обнажая белёсый шрам на шее. Его глаза цвета грозового свинца в полумраке ночи светились едва уловимым, опасным янтарным блеском. На его жёстких губах играла та самая леденящая, предвкушающая улыбка.

— Пунктуально...