Отец моей подруги

Глава 2

Ближе к зиме, когда за окном уже кружил первый снег, мы сидели в нашей любимой кафешке. Я специально заказала два огромных шоколадных маффина — знала, что это её слабость.

— Алинка, — начала я серьёзно, отложив вилку, — у меня скоро день рождения. Двадцать один год.

— Ого, — она улыбнулась. — Взрослая совсем.

— Да, — я сделала драматическую паузу. — И папа решил устроить вечеринку. В загородном доме.

Алина напряглась — я заметила, как её пальцы сжали чашку.

— Звучит… масштабно, — осторожно сказала она.

— Это будет круто! — я подалась вперёд. — Только близкие, музыка, куча еды… И ты обязательно должна быть там. Без тебя праздник не тот.

— Крис, я не уверена, — она опустила глаза. — Я там никого не знаю, кроме тебя. Вдруг я буду мешать?

— Ты не будешь мешать, — я накрыла её руку своей. — Ты моя лучшая подруга. И если ты не придёшь, я обижусь. По‑настоящему.

Алина вздохнула, посмотрела на меня — в её глазах читалась борьба.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я приду. Но если я начну прятаться в углу с тарелкой канапе, не удивляйся.

Я рассмеялась и обняла её так крепко, что она чуть не опрокинула кофе.

— Вот и отлично! — я отстранилась, сияя. — А теперь рассказывай, какое платье ты наденешь. Потому что я уже присмотрела одно — оно идеально подойдёт к твоим глазам!

— Я что-нибудь найду…

...

АЛИНА

— Ну уж нет, Алина, никаких «я что‑нибудь найду в шкафу»! — Кристина решительно схватила меня за руку и потащила к выходу из общежития. — Мы едем по магазинам, и это не обсуждается.

Я пыталась сопротивляться — честно пыталась:

— Крис, у меня есть пара приличных платьев…

— Приличных — да. Но не для вечеринки у моего папы, — она обернулась и строго на меня посмотрела. — Алина, это особенный вечер. Ты будешь блистать. Точка.

И вот мы уже битый час бродили по бутикам в центре города. Кристина перебирала вешалки с такой скоростью, что у меня рябило в глазах.

— Вот! — она торжествующе вытащила длинное платье цвета тёмного вина. — Примеряй немедленно!

Я скептически осмотрела наряд: глубокий вырез, открытая спина, тонкий пояс на талии. Слишком откровенно для меня.

— Крис, я не смогу это надеть…

— Сможешь, — она буквально затолкала меня в примерочную. — И будешь в нём неотразима.

Когда я вышла, Кристина захлопала в ладоши:

— Видишь? Идеально! Платье подчёркивает твою фигуру, цвет идёт к глазам… Алина, ты просто красавица!

В зеркале действительно отражалась какая‑то другая девушка — более уверенная, яркая. Но внутри всё сжималось от тревоги: смогу ли я чувствовать себя комфортно в таком образе?

— А туфли, — Кристина уже тащила коробку с чёрными лодочками на высоком каблуке. — И вот эту маленькую сумочку… Всё, комплект готов!

День вечеринки наступил слишком быстро. Мы приехали вместе — Кристина вела машину, весело напевая под радио, а я нервно теребила край платья.

Особняк Виктора Сергеевича поражал масштабами: высокие колонны, широкие лестницы, огни, освещающие подъездную аллею. Гости уже собирались — дамы в вечерних нарядах, мужчины в костюмах. Я почувствовала, как ладони становятся влажными.

— Расслабься, — Кристина ободряюще сжала моё плечо. — Просто будь собой. И помни: ты здесь со мной, а значит, ты — часть семьи.

Мы вошли в зал, наполненный музыкой и смехом. Кристина тут же бросилась здороваться с друзьями, а я остановилась у колонны, пытаясь собраться с духом.

И тогда я увидела его.

Виктор Сергеевич стоял в центре зала — высокий, статный, в безупречном смокинге. Он разговаривал с гостями, кивал кому‑то, но в его взгляде читалась отстранённость, будто он находился где‑то далеко.

Моё сердце пропустило удар. Это был тот самый человек — отец Кристины, о котором она так тепло рассказывала. Теперь я понимала, что имела в виду подруга, говоря «магнетический»: от него исходила какая‑то мощная, почти осязаемая энергия.

Он повернулся, и наши взгляды встретились.

Время словно остановилось. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, как перехватывает дыхание. Его глаза — тёмные, проницательные — на мгновение задержались на мне, изучая, оценивая. В них мелькнуло что‑то — интерес? удивление? — а затем он слегка склонил голову в коротком кивке.

Я залилась краской до корней волос. Руки задрожали, и я поспешно опустила взгляд, делая вид, что поправляю ремешок туфли. Что это было? Почему я так реагирую?

— Папа! — Кристина подбежала к нему и повисла на шее. — Ты выглядишь потрясающе!

Он улыбнулся — впервые за вечер по‑настоящему, тепло — и обнял дочь:

— С днём рождения, моя радость. Будь счастлива.

Я стояла в стороне, стараясь стать незаметной, но чувствовала, что его внимание всё ещё где‑то рядом, будто он продолжает меня изучать.

Вечеринка шла своим чередом: гости танцевали, смеялись, поднимали бокалы. Я пыталась расслабиться, общалась с Кристиной и её друзьями, но всё время ловила себя на том, что ищу его глазами.

А потом, в какой‑то момент, я вдруг осознала, что Виктора Сергеевича больше нет в зале.

Я обернулась к лестнице и увидела его — он стремительно спускался, направляясь к выходу. На мгновение наши взгляды снова пересеклись, и в этот раз его взгляд был… испепеляющим. Таким интенсивным, что у меня подкосились колени.

Он пронёсся мимо — быстро, почти незаметно, как ураган, и исчез за дверью.

Я осталась стоять, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Что это было? Почему один его взгляд вызвал во мне такую бурю эмоций? И почему мне так отчаянно захотелось, чтобы он вернулся?

Кристина подбежала ко мне, сияющая и раскрасневшаяся:

— Ну что, Алинка, веселишься?

Я заставила себя улыбнуться:

— Да, всё отлично. Просто… немного жарко. Пойду на террасу, подышу воздухом.

Подруга ничего не заподозрила — она была слишком увлечена праздником. А я вышла в ночь, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешеный ритм сердца.

Образ Виктора Сергеевича стоял перед глазами, и я понимала: что‑то только что началось. Что‑то, что изменит всё.

…

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я стоял у колонны, потягивая виски, и наблюдал за гостями. Вечеринка в честь дня рождения Кристины удалась — музыка, смех, блеск огней. Дочь сияла ярче всех, порхала между гостями, обнимала друзей, смеялась. Я гордился ею — она выросла такой яркой, живой, настоящей.

Но что‑то отвлекало меня. Какое‑то странное напряжение в воздухе, будто где‑то рядом сработал детектор, который я давно считал сломанным.

И тогда я увидел её.

Она стояла у колонны, теребила ремешок туфли и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Высокая, стройная, в этом проклятом платье цвета тёмного вина — оно облегало фигуру, подчёркивало линию плеч, оставляло открытой спину. Кристина рассказывала о своей подруге Алине — «скромная, умная, серьёзная», — но сейчас передо мной была не скромница. Или, точнее, в ней была эта скромность — в опущенном взгляде, в румянце на щеках, в том, как она пыталась стать незаметной. И это противоречие — наряд и реакция — ударило по нервам сильнее любого афродизиака.

Моё тело отреагировало мгновенно. Мышцы напряглись, в груди что‑то сжалось, а в висках застучала кровь. Желание вспыхнуло так остро, что на мгновение потемнело в глазах. Мне захотелось подойти, взять её за руку, увести в один из тёмных углов особняка и…

Я резко отвёл взгляд, сделал глоток виски — слишком горячий, обжигающий. Что со мной?

Алина подняла глаза — и наши взгляды встретились. В её взгляде читался испуг, смущение, растерянность. И в этот момент я понял: платье — не её выбор. Кристина постаралась. Она всегда хотела, чтобы подруга «раскрылась», «нашла себе кого‑нибудь». Видимо, решила, что лучший способ — нарядить её так, чтобы никто не смог пройти мимо.

От этой мысли во мне разлилась странная, почти болезненная ревность. Почему? Я не знал эту девушку. Она была подругой моей дочери, едва ли не ребёнком по сравнению со мной. Но что‑то в ней цепляло — эта смесь уязвимости и внутренней силы, этот взгляд, в котором читалась борьба между желанием быть здесь и стремлением сбежать.

Кристина подбежала ко мне, повисла на шее:

— Пап, ну как я выгляжу? Всё идеально?

— Идеально, — я улыбнулся, обнял её за плечи. — Ты прекрасна, как всегда.

Но краем глаза я продолжал следить за Алиной. Она отошла к окну, пытаясь спрятаться за шторой. Её пальцы дрожали, когда она поправила прядь волос.

«Она не хочет этого внимания, — понял я. — Не хочет быть выставленной напоказ. А я… я хочу её ещё сильнее».

Эта мысль обожгла. Я почувствовал себя хищником, который заметил раненую лань. Неправильно. Это неправильно.

— Я отойду на пару минут, — бросил я Кристине. — Нужно сделать один звонок.

Она кивнула, уже увлечённая разговором с подружками.

Я направился к выходу, стараясь идти спокойно, но внутри всё кипело. Проходя мимо Алины, я не смог удержаться — снова посмотрел на неё. Наши взгляды пересеклись на долю секунды, и в этот раз в её глазах я прочитал не только страх, но и что‑то ещё. Любопытство? Тревогу?

Этот взгляд ударил по нервам, как электрический разряд. Я ускорил шаг, почти сбежал по лестнице, пронёсся через холл и вышел в ночь. Холодный воздух немного отрезвил, но образ Алины — в этом платье, с дрожащими губами и испуганными глазами — остался перед глазами.

«Успокойся, — приказал я себе. — Это дочь твоей подруги, подруга твоей дочери. Ты старше её на двадцать лет. Это просто реакция на красивое тело в провокационном наряде».

Но голос внутри шептал другое: дело не в наряде. Дело в ней.

Я сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. В голове крутились мысли:

Почему именно она? Почему сейчас? Почему так сильно?

Ответа не было. Было только странное, почти первобытное желание вернуться, подойти к ней, сказать что‑то — что угодно, лишь бы снова увидеть, как вспыхивает её румянец, как дрожат ресницы, как она отводит взгляд, но всё равно смотрит.

Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Нет, — вслух произнёс я. — Нельзя.

Завёл двигатель и выехал с подъездной аллеи. Уезжал прочь от праздника, от смеха, от соблазна. Но понимал, что убегаю не из особняка — я убегаю от самого себя. От того, что только что почувствовал. От того, что, кажется, уже не смогу забыть.