Школа одиночества. Вторая смена

Глава 2. Лишние сантиметры

Утро субботы не принесло облегчения, но принесло странную, холодную ясность. Милана проснулась за полчаса до будильника, который по привычке был заведен на семь утра. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, безжалостно высветил каждую пылинку в пустой спальне и каждую морщинку на наволочке, где раньше лежала голова Андрея.

Она села на кровати, глядя на свои руки. Те самые руки, которые пятнадцать лет подкрахмаливали воротнички и проверяли диктанты. Сегодня они мелко дрожали, но не от страха, а от избытка адреналина, который организм начал вырабатывать вместо привычного кортизола.

— Хватит, — произнесла она в пустоту. Голос прозвучал твердо. — Довольно.

Первым делом она подошла к шкафу. Весь ее гардероб был одой «приличию» и «незаметности». Бежевые джемперы, серые юбки-карандаши длиной строго до колена, закрытые блузки пастельных тонов. Вещи «учительницы английского языка», женщины, которая старалась не отсвечивать, чтобы не вызвать лишних вопросов или, не дай бог, ревности мужа. Андрей любил повторять: «Мила, тебе идет классика, это так благородно». Теперь она понимала: он просто хотел, чтобы она была удобным фоном для его яркой жизни.

Милана вытащила из шкафа большой черный мешок для мусора и начала методично сбрасывать туда «благородную классику». Серый кардиган — в мешок. Юбку цвета мокрого асфальта — туда же. Блузку в мелкий цветочек, которую она надела на их последнюю годовщину, она скомкала с особым ожесточением.

Оставив себе только джинсы и простую черную водолазку, она вызвала такси.

Салон красоты «Кристиан» встретил её запахом дорогого парфюма и приглушенным джазом. Милана никогда сюда не заходила — считала, что это слишком дорого и «не по чину» простой бюджетнице. Раньше она стригла кончики в парикмахерской за углом школы.

— Мне нужно что-то... другое, — сказала она мастеру, молодому человеку с татуировками на пальцах и взглядом художника.

Тот внимательно изучил её лицо, приподнял прядь длинных, тяжелых волос.

— У вас потрясающая костная структура, — заметил он. — Но эти волосы... они вас душат. Они как старый плед, в который вы завернулись и боитесь вылезти.

— Отрезайте, — выдохнула Милана.

— Насколько?

— Настолько, чтобы я перестала узнавать в зеркале ту женщину, которой была вчера.

Ножницы защелкали у самого затылка. Милана закрыла глаза. С каждым падением пряди на пол ей казалось, что она становится легче. Стрижка «каре» с рваными краями, чуть выше плеч, открыла её длинную шею и подчеркнула линию челюсти. Мастер добавил волосам глубокого, почти черного оттенка с холодным отливом, убрав привычную «мягкую коричневатость».

Когда он повернул кресло к зеркалу, Милана вздрогнула. На неё смотрела незнакомка. Дерзкая, резкая, с глазами, которые стали казаться еще больше и темнее. Это была не «Милана Сергеевна». Это была женщина, у которой могли быть тайны. Женщина, которая могла бы... всё что угодно.

— Вам нравится? — спросил мастер, улыбаясь.

— Я... я себя не знаю, — прошептала она. — И это лучшее чувство за последние десять лет.

Следующей остановкой был торговый центр. Милана шла по сверкающим галереям, ощущая кожей непривычную прохладу на шее. Она заходила в магазины, в которые раньше боялась даже заглянуть.

Она купила пальто цвета спелой вишни — длинное, приталенное, из тяжелой шерсти. Купила кожаные брюки, которые сидели на ней как вторая кожа, и шелковую блузку глубокого изумрудного цвета. Она выбирала вещи не по принципу «практично», а по принципу «я чувствую себя в этом живой».

В одном из бутиков она надела высокие сапоги на шпильке. Встав перед зеркалом, она выпрямила спину. В ней проснулась та самая грация, которую она годами прятала за сутулостью и тяжелыми сумками с тетрадями.

«Андрей бы этого не одобрил, — мелькнула привычная мысль. — Слишком вызывающе».

Она тут же отогнала её. Андрея больше нет в её голове. Есть только она. И если Катя, его молодая любовница, была воплощением мягкости и податливости, то Милана теперь хотела быть сталью. Красивой, холодной и острой.

Вечерело, когда она оказалась пер ед вывеской, которую приметила еще в такси. «Автошкола "Драйв". Набор в новые группы».

Милана остановилась. Это было самое иррациональное её желание. У неё не было машины. После раздела имущества автомобиль остался у Андрея — он аргументировал это тем, что ему «нужнее для работы и возить будущую семью». Милана тогда лишь кивнула, согласившись, что ей, учительнице, вполне хватит и автобуса.

Она вошла внутрь. За стойкой сидела девушка в очках, которая лениво листала какой-то журнал.

— Здравствуйте. Я хочу записаться на курсы вождения, — сказала Милана.

Девушка подняла глаза, оценила дорогую оправу очков Миланы (старую, но качественную) и её новое вишневое пальто.

— Какая категория? «В»? Теория два раза в неделю, практика по договоренности. У вас есть личное авто для отработки навыков?

— Нет, — отрезала Милана. — И в ближайшее время не предвидится.

Девушка хмыкнула:

— Обычно к нам приходят, когда машина уже под окном стоит или муж обещал купить. Зачем вам права, если нечего водить?

Милана на мгновение задумалась. Зачем? Чтобы чувствовать руль в руках. Чтобы знать, что она сама может нажать на газ. Чтобы перестать быть пассажиром в собственной жизни, которого высадили на обочине.

— Чтобы иметь возможность уехать, когда я этого захочу, — спокойно ответила Милана. — Куда подавать документы?

Заполнив анкету и оплатив первый взнос (сумма была внушительной, почти половина её месячной зарплаты), Милана вышла на улицу. В сумке лежал договор, пахнущий типографской краской.

Она чувствовала себя так, словно совершила дерзкое ограбление. Она грабила свою старую жизнь, забирая у неё ресурсы на новую.

Дома её ждал «сюрприз». На пороге стояли три коробки. Андрей, имевший ключи, привез остатки её вещей, которые он нашел в гараже или в недрах их старого шкафа. Сверху на одной из коробок лежала записка:

«Мила, нашел твои старые записи и книги. Подумал, тебе пригодится для школы. Кате нужно место в детской, так что я всё освободил. Надеюсь, у тебя всё хорошо. А. П.С. Поздравь нас, мы узнали пол — будет мальчик».

Милана прочитала записку дважды. Раньше эти слова — «мальчик», «детская», «Кате нужно место» — вызвали бы у неё приступ удушья или рыдания. Но сейчас, глядя на записку своим новым, холодным взглядом из-под стильной челки, она почувствовала... ничего.

Словно она читала некролог человеку, которого знала когда-то очень давно.

Она не стала открывать коробки. Она просто выставила их на лестничную клетку, к мусоропроводу. Всё, что ей было нужно из прошлого, уже было внутри неё в виде шрамов. Остальное — хлам.

Она прошла на кухню и сварила себе кофе. Села за стол, открыла учебник по ПДД, который ей выдали в автошколе. «Раздел 1. Общие положения».

Телефон на столе завибрировал. Звонила завуч, Лариса Петровна.

— Миланочка, дорогая, ты не забыла? В понедельник у нас открытый урок в 8-Б. Придет комиссия из гороно. Надень тот свой серый костюм, ты в нем такая... солидная. И подготовь презентацию про достопримечательности Лондона.

Милана посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. В сером костюме она больше не пойдет. И про достопримечательности Лондона она расскажет так, как хочет она, а не так, как написано в методичке 1998 года.

— Лариса Петровна, — прервала она затяжной монолог завуча. — Планы меняются. Серый костюм я выбросила. А на открытом уроке мы будем разбирать тему «Путешествия и личные границы». И да, я подстриглась.

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Милана почти физически ощущала, как у Ларисы Петровны вытягивается лицо.

— Как... выбросила? Милана, ты в порядке? Ты какая-то не такая. Может, развод так влияет?

— Именно, — улыбнулась Милана. — Развод влияет на меня исключительно положительно. До понедельника.

Она нажала «отбой» и вернулась к знакам дорожного движения.

«Знак 3.1. Въезд запрещен», — прочитала она.

— Посмотрим, — прошептала она, проводя пальцем по картинке с «кирпичом». — Теперь я сама буду решать, где мне запрещен въезд, а где — зеленый свет.

В эту ночь она впервые за полгода спала без сновидений. Ей не снился Андрей, не снилась Катя с её животом, не снились невы глаженные рубашки. Ей снилась пустая, ровная трасса, уходящая за горизонт, и звук мотора, который подчинялся только её руке.

Тридцать восемь лет. Не конец. Возможно, это была просто очень долгая затянувшаяся прелюдия перед настоящим началом. Милана Сергеевна, учительница английского, умирала. Милана — женщина, которая только что купила себе право на движение — начинала дышать.

Она еще не знала, на чем будет ездить и куда приведет её эта дорога. Но она точно знала одно: больше никто не назовет её «удобной». Это слово она вычеркнула из своего словаря первым. Красным маркером. Навсегда.