Решала: Цена власти

Глава 2

Луна пробивалась сквозь щели жалюзи, расчерчивая спальню бледными, холодными полосами. В этом призрачном свете знакомые очертания комнаты казались чужими, зловещими. Каждая тень копила в себе угрозу, каждый звук — а их почти не было — казался преувеличенно громким.

Алиса лежала на спине, не в силах сомкнуть глаза. Тонкая шелковая ночнушка, купленная для соблазнения, теперь была жалкой защитой от проникающего в кости страха. Ткань скользила по коже, напоминая о недавней ласке, но это воспоминание было уже ядовитым. Она вглядывалась в потолок, пытаясь уловить хоть какой-то шум снаружи — шуршание листьев, далекий прибой, — но мир замер в гнетущем, неестественном молчании.

У двери, слившись с темнотой, стоял Артем. Его силуэт, прямой и недвижимый, был единственной твердой точкой в этом плавающем мире ужаса. Он прислонился к косяку, его плечи, обычно такие расслабленные, теперь были напряжены буграми готовых к действию мышц. В его опущенной руке тускло поблескивал пистолет. Он не просто слушал — он впитывал тишину, фильтровал ее, пытаясь уловить фальшивую ноту, которая вот-вот должна была прозвучать.

Нервы Алисы были натянуты до предела, готовая лопнуть струна. Она хотела позвать его, сказать что-то, чтобы разорвать эту ледяную паузу, но слова застревали в горле комом. Губы не слушались, парализованные страхом.

Он почувствовал ее взгляд. Повернул голову. Его лицо оставалось жесткой маской, но в глазах, поймавших лунный блик, мелькнуло что-то — попытка успокоить, обещание защиты. Он не сдвинулся с места, не сделал ни шага, словно боялся нарушить хрупкое равновесие.

— Спи. Я на посту. Рано утром уезжаем. — его голос прозвучал тихо, хрипло, но абсолютно четко, пробиваясь сквозь тишину, как пуля через стекло.

Это были не слова утешения. Это был приказ. Последний островок порядка в хаосе, который вот-вот должен был на них обрушиться.

Тишина прорвалась. Не звонком, не скрипом — она была взорвана изнутри.

Оглушительный, животный рев разорвал ночь. Не просто громкий звук — это был удар по телу, по сознанию. Воздух сгустился и ударил в барабанные перепонки, вытеснив собой все мысли, оставив только первобытный ужас.

Дом содрогнулся, будто по нему ударили гигантским молотом. Пол под ногами Артема вздрогнул, стены поплыли. Со стороны гостиной — тот самый грохот ломающегося дерева и рвущегося металла, который он мысленно уже проигрывал десятки раз. Дверь. Снесло с петель. Дребезжали стекла в спальне, звеня ледяным хором.

Тело Артема среагировало раньше мозга. Инстинкт, выжженный сотнями тренировок и десятками перестрелок. Он не упал — он рухнул, слился с полом, уменьшив свой силуэт. Мышцы пресса напряглись до каменной твердости, амортизируя падение. Рука с пистолетом выбросилась вперед сама собой, ствол намертво зафиксировался на распахнутом проеме спальни, ожидая появления цели. Его лицо исказила не маска страха, а холодная, собранная ярость хищника, загоняемого в угол. Все лишнее — паника, сомнения, вопросы — было сожжено в адреналиновой топке. Остался только расчет. И убийственная концентрация.

Алису подбросило на постели, как тряпичную куклу. Из горла вырвался не крик, а глухой, захлебывающийся всхлип, похожий на предсмертный хрип. Сердце не заколотилось — оно затрепетало, бешено и беспомощно, словно птица, бьющаяся о стекло. Глаза, только начинавшие привыкать к полумраку, широко распахнулись, залитые слепым, животным ужасом. Все ее существо, все нервы сжались в один крошечный, болезненный комок. Инстинкт самосохранения заставил ее отпрянуть назад, прижаться к изголовью кровати, вжаться в него, пытаясь стать меньше, невидимой, раствориться в этой внезапно наступившей адской реальности.

В разорванную взрывом тишину ворвался новый звук — тяжелые, грубые шаги в гостиной. Топот сапог по паркету, усыпанному осколками. Быстрые. Целеустремленные. Их было много.

Артем резко обернулся. Его глаза пронзили комнату. Они не искали Алису, не выражали сострадания или страха. Они сканировали. Прочертили линию от окна к двери, оценили толщину стен, нашли слабые места. Это был взгляд тактика, видящего не комнату, а поле боя. Пути отхода. Укрытия. Углы обстрела.

— Встать! Быстро! — его голос был похож на скрежет металла. Хриплый, отрубленный, лишенный всяких эмоций. Он не просил. Он приказывал. И в этом голосе не было места для возражений.

Алиса попыталась подчиниться. Ее тело откликнулось спазмом. Она сползла с кровати, шелк ночнушки беспомощно обвис. Ноги, ватные и непослушные, подкосились. Она едва удержалась, ухватившись за холодное постельное белье.

Со стороны гостиной донеслись крики. Грубые, гортанные, на непонятном языке. Они резали слух, как нож. И тяжелые, быстрые шаги. Уже ближе. Уже почти здесь.

Артем не ждал. Он сделал три стремительных шага через комнату. Его рука метнулась к ней. Пальцы с силой, граничащей с болью, впились в ее обнаженное плечо выше локтя. Это был не ласковый жест, не поддержка. Это был жесткий, безжалостный захват. Хватка, предназначенная для того, чтобы тащить, а не утешать.

— Пошли! — его дыхание было горячим и коротким.

Он рванул ее за собой, к выходу из комнаты, в сторону, противоположную от нарастающего грома шагов и чужих голосов. Время на одежду, на стыд, на раздумья кончилось. Началось время бегства.

Артем потащил ее за собой в узкий коридор, ведущий вглубь дома, к черному ходу. Его хватка была железной, почти болезненной, вытаскивая ее из оцепенения болью в руке.

Она спотыкалась, ее босые ноги скользили по гладкому паркету, цепляясь за складки ковра. Но через мгновение подошвы встретили не гладкость, а хаос. Пол был усыпан осколками стекла и щепками от взорванной двери. Острая, жгучая боль вонзилась в мягкую ткань ступни. Она почувствовала, как что-то острое и твердое глубоко впивается в кожу. Теплая, липкая волна крови сразу же обожгла холодную кожу.

Полумрак вокруг разрывали резкие, слепящие вспышки. С другой стороны коридора, из гостиной, били лучи фонарей, выхватывая из тьмы летающую в воздухе пыль, осколки мебели, искаженные тени людей. Большие, быстрые тени. Пресследователей.

Звуки смешались в оглушительную какофонию. Ее собственное прерывистое, свистящее дыхание. Тяжелое, хриплое дыхание Артема прямо над ухом. Его отрывистые, командные выкрики: «Пригнись!», «Беги!», «Не оглядывайся!». И за спиной — грубые, незнакомые крики на том же гортанном языке. Угрожающие. Приближающиеся.

Она оступилась, наступив на раненую ногу. Боль, острая и ослепляющая, пронзила ее до самого темени. Мышцы ноги подкосились, и она с глухим стоном пошла ко дну, ее рука выскользнула из его захвата.

Артем не раздумывал ни секунды. Он резко развернулся, его движение было одним плавным, отработанным жестом. Он не подхватил ее на руки — он резко наклонился, перебросил ее через плечо, как мешок с песком, безжалостно и эффективно. Воздух вырвался из ее легких от удача животом о его твердое плечо. Мир перевернулся с ног на голову.

И почти не целясь, навскидку, он разрядил пистолет в сторону вспышек фонарей в конце коридора. Оглушительный треск выстрела ударил по ушам, на миг заглушив все остальные звуки. Запах. Резкий, едкий, обжигающий нос запах пороха повис в воздухе, смешавшись с кислым запахом его пота и медным привкусом ее собственного страха на языке.

Грубость захвата. Безжалостное давление его плеча на ее диафрагму, выжимающее воздух. Пронизывающая боль в ноге. Ощущение себя беспомощной ношей, вещью, которую не несут, а эвакуируют. Все это сплелось в тугой узел и дернуло за невидимую нить, связывающую настоящее с прошлым.

Настоящее исчезло. Его плечо стало другим. Полутьма коридора растворилась, сменившись давящей, знакомой роскошью.

Та самая спальня Глеба. Воздух в ней был густой, спертый, пропахший дорогим табаком и ее собственным страхом. Она лежала на огромной кровати, свернувшись калачиком, стараясь занять как можно меньше места. Шелк простыни был холодным и скользким, как змеиная кожа.

Глеб стоял у окна, спиной к ней. Широкие плечи под идеально сидящим пиджаком были расслаблены. Он медленно, с наслаждением раскуривал сигару. Клубы дыма лениво ползли к позолоченному потолку. Он был спокоен. Абсолютно. Удовлетворен, как человек, завершивший небольшую, но неприятную работу.

Он обернулся. Его глаза скользнули по ней, лежащей, и в них не было ни ненависти, ни злорадства, ни даже интереса. В них была лишь пустота. Бездонная, ледяная. Взгляд на использованную, надоевшую вещь, которая пока еще занимает место, но уже не имеет ценности.

Мысль Алисы тогда, пронзившая ее острее любого лезвия, холодная и отчетливая: «Он не просто обидит. Он убьет. Не из мести, не в ярости. А просто потому, что может. Потому что я больше не нужна. Как выкидывают сломанный стул. Без злобы. Без сожаления.»

Возвращение в настоящее было подобно удару. Ее тело, переброшенное через плечо Артема, содрогнулось. Легкие снова заработали, втягивая не табачный дым, а едкий пороховой дым. Боль в ноге стала острой и настоящей.

И эта старая мысль пронзила ее сейчас, обретая новую, смертоносную силу: «Я не хочу так умереть. Не сейчас. Не после того, как узнала, что может быть иначе.»

Это было не просто желание жить. Это была ярость. Маленькая, сжатая в кулак искра, возникшая в кромешной тьме ее страха.

Они вырвались на улицу через черный ход. Резкий порыв холодного ночного воздуха обжег легкие, словно ледяная вода. Артем резко свернул за угол дома, в густую, колючую чащу декоративных кустов, и опустил ее на землю.

Его дыхание было тяжелым, прерывистым, из горла вырывался свист. Он не смотрел на нее — его глаза, дикие и быстрые, сканировали территорию, скользили по темным силуэтам деревьев, забора, искали движение. Он был натянутой тетивой, готовой сорваться в любой миг.

Алиса стояла на холодной, влажной земле. Колючки веток впивались в босые ноги. Тонкий шелк ночнушки мгновенно пропитался ночной сыростью, прилип к коже, став не защитой, а вторым ледяным покровом. Ее тело била мелкая, неконтролируемая дрожь — коктейль из шока, адреналина и пронизывающего холода. Она чувствовала себя абсолютно голой. Не просто без одежды, а обнаженной перед всем миром, перед этими невидимыми людьми с фонарями, которые хотели ее смерти. Эта уязвимость была унизительнее любого насилия.

Она посмотрела на него. Его лицо в призрачном свете луны было высечено из камня — скулы напряжены, губы сжаты в тонкую белую ниточку. Но в его глазах не было и тени ее страха. Только ярость. Холодная, расчетливая, направленная вовне. И безупречный, пугающий расчет.

Он резким движением сорвал с себя темную куртку — та самая, что висела на спинке стула в спальне, — и накинул ей на плечи. Грубая, пропитанная потом и порохом ткань ударила в нос резким, мужским запахом. Это не было утешением. Это была необходимость. Маскировка. Еще один слой между ней и смертью.

Его пальцы снова впились в ее руку, уже поверх ткани куртки. Захват был безжалостным.

— Бежим. К машине, — его голос был низким, хриплым от напряжения и не оставлял места для вопросов, сомнений, страха.

И прежде чем она успела кивнуть, он рванул ее за собой, и они растворились в спасительной, заглатывающей темноте ночи.