Решала: Цена власти

Глава 5

Поезд, скрипя и стуча колесами, будто нехотя, замедлил ход на подъезде к городу. За окном поплыл не пейзаж, а однообразная серая муть. Промозглый холодный дождь заляпал стекла грязными слезами, сквозь которые проступали унылые силуэты панельных многоэтажек.

На перроне их встретила разбитая плитка, лужи с радужными разводами масел и пронизывающий до костей ветер. Воздух не просто холодный — он был влажным, липким, пропитанным запахом угольной гари, влажного бетона и чего-то кислого, протухшего. Никакого слепящего испанского солнца, никакого соленого бриза. Только давящая, серая мгла.

Алиса куталась в широкое, немаркое пальто, купленное на вокзале в соседнем городе. Ткань была грубой и плохо грела. Влажный холод проникал сквозь слои одежды, заставляя ее внутренне сжиматься. Рядом Артем в простой темной куртке с поднятым воротником и низко надвинутой на лоб шапке-бини казался частью этого пейзажа — угрюмым, неброским и опасным. Его поза была расслабленной лишь на первый взгляд; опытный глаз заметил бы, как его правая рука всегда находилась неподалеку от спрятанного под курткой оружия, а взгляд, скользящий по толпе, ничего не упускал.

Они не просто вернулись. Они вернулись на поле боя. И каждый вдох этого промозглого воздуха напоминал им об этом.

Они шли пешком, избегая центральных улиц и освещенных проспектов. Их маршрут петлял по задворкам, темным переулкам и промзонам, где убогая советская застройка смешивалась с новыми, но уже разграбленными и заброшенными коробками бизнес-центров.

Город, который Алиса помнила хоть и жестоким, но упорядоченным под железной пятой Глеба, теперь выглядел иначе. На витрине продовольственного магазина зияла дыра, заколоченная грязным листом фанеры, на котором алели чужие, нахальные теги. На стене дома чей-то портрет был закрашен крестом, а под ним — новые буквы, кричащие о власти новой группировки. Пустые глазницы окон в заброшенном детском саду смотрели на них с немым укором.

Привычный гул большого города сменился тревожной, выжидательной тишиной. Ее разрывали лишь отдаленные крики, лай собак и однажды — два коротких, сухих хлопка, похожих на выстрелы, эхом отозвавшиеся между многоэтажек.

Артем шел чуть впереди, его глаза, привыкшие оценивать угрозы, непрерывно сканировали местность. Он заметил все. Подростков, нервно переминающихся с ноги на ногу на углу, с неестественными «шишками» в карманах объемных курток. Припаркованную «десятку» с тонированными стеклами, в которой угадывалась сидящая внутри теневая фигура. Смотрящего, лениво опиравшегося о стену подъезда, но чей взгляд мгновенно фиксировал и провожал их до следующего угла.

— Анархия, — тихо, себе под нос, процедил Артем, и в этом слове был горький привкус истины. — Передел. Глеб потерял тотальный контроль, но и мы не сможем просто прийти и занять его место. Здесь теперь каждый сам за себя.

Они шли по законам джунглей, где каждые руины могли таить засаду, а каждый теневой закотек — нового хищника.

Подъезд встретил их спертым запахом сырости, старого табака и чего-то кислого. Стены были темными, испещренными трещинами и слоями облупившейся краски. Они молча поднялись на пятый этаж по скрипучей, заляпанной лестнице, без лифта, как и предупреждал Артем.

Квартира оказалась такой же безликой и пустой, как он и описывал. Голые стены с торчащими из розеток проводами, пыльные полы, линолеум с потрескавшимися швами. В гостиной стоял старый советский стенка с мутными стеклами, внутри — ни единой вещицы. На кухне — простой деревянный стол и два шатающихся стула. Ни следов чьей-либо жизни, ни намека на уют. Холодное, бездушное убежище.

— Ячейка, — голос Артема прозвучал глухо, разрезая гнетущую тишину. Он бросил сумку на пол. — На неделю, не больше. Потом ищем другую.

Тишину разорвали звуки, доносящиеся из-за тонкой стены. Соседи — мужской и женский голоса — начинали с тихого ворчания, которое быстро перерастало в скандал на повышенных тонах, с матом и звоном разбитой посуды. С улицы донесся пьяный, бессвязный крик, а следом — сдержанный, но злой ответ кого-то другого.

Алиса сбросила пальто, оставшись в своем простом платье, и села на жесткий, продавленный диван. Он неприятно заскрипел под ней. Она сидела неподвижно, слушая этот новый, чужой звуковой ландшафт, заменивший собой рев океана и щебет цикад. Она чувствовала себя в клетке. Но на этот раз — в клетке, которую они выбрали сами. Добровольно. И это осознание было одновременно и пугающим, и дававшим призрачную опору.

Артем двинулся по квартире с методичной, почти механической точностью. Его пальцы скользнули по краям розеток, потолочным карнизам, проверили вентиляционную решетку в ванной. Он не искал скрытых камер — их здесь быть не могло. Он искал следы недавнего проникновения, провода, которые могли тянуться от соседей. Удовлетворившись, он сдернул с дивана единственное тонкое одеяло и намертво занавесил им единственное окно, погрузив комнату в густую, пыльную темноту.

Затем он достал из внутреннего кармана куртки небольшой тканевый мешочек и вытряхнул его содержимое на кухонный стол. Три «битых» телефона старого образца, с потертыми корпусами и царапинами на экранах, и несколько сим-карт в прозрачных пластиковых контейнерах. Его пальцы, быстрые и ловкие, разобрали один аппарат, вставили в него батарею от другого, воткнули случайную симку. Экран ожил, подсветив его сосредоточенное лицо тусклым синим светом.

— Каналы связи могли быть компрометированы, — его голос прозвучал глухо, без эмоций, констатируя факт. — Все, что знал Глеб — под подозрением. Будем использовать старый, глухой способ. Одноразовые симки, одно сообщение — один номер.

Он набрал номер, который помнил наизусть — не основной, а запасной, «угарный», который Мирон когда-то в шутку назвал «телефоном для апокалипсиса». Его пальцы замерали над клавишами, и он коротко, без подписи, набрал СМС: «Жду на старой волне.»

Палец на секунду задержался над кнопкой отправки, затем резко нажал на нее. Сообщение ушло. Без звука, без подтверждения. Артем тут же выключил телефон, вынул сим-карту, сломал ее пополам ногтем и бросил обломки в карман.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь скандалом за стеной, повисло напряженное ожидание. Они словно сделали слепую ставку на красное и теперь замерли в ожидании, пока крутится колесо рулетки, не в силах повлиять на исход.

Прошел час. Может, больше. Времени в этой застывшей, пыльной темноте не существовало. Его отсчитывали лишь учащенные удары сердца да далекие, чужие крики.

Алиса не могла сидеть на месте. Холод, исходивший от голых стен, пробирался внутрь, заставляя ее ежиться. Она встала и на цыпочках, стараясь не скрипеть полом, подошла к окну. Край одеяла неплотно прилегал к раме, оставляя узкую щель. Она прильнула к ней глазом.

Темный двор внизу был полем теней. В подъезде напротив метнулась зажигалка, осветив на секунду нижнюю часть незнакомого лица, скрытую воротником. Человек закурил, его сигарета тлела в темноте, как одинокий, зловещий светляк. У обочины стояла машина — темная, невзрачная иномарка. Она не заводилась. Не гас свет в салоне. Просто стояла. Слишком долго.

Паранойя, острая и липкая, поползла по коже мурашками. Каждая тень во дворе казалась притаившимся человеком. Каждый шорох за стеной — шагом по лестнице. Каждый скрип — скрежетом отпираемого замка.

«А что, если Мирон уже с Глебом?» — пронеслось в голове, холодной и отточенной как бритва мыслью. — «Что, если его «уход» был лишь спектаклем? Приманкой? Он видел, как я стреляла. Он знал, куда мы можем податься. Он знал все наши старые «запасные» варианты. Хватит ли у нас сил, если он приведет людей прямо сюда? Сюда, в эту мышеловку на пятом этаже?»

Возвращение внезапно показалось чудовищной, самоубийственной ошибкой. Они поменяли солнечную ловушку на сырую, промозглую, и теперь сидели в ней, как крысы, в ожидании, пока кошка решит, когда нанести удар. Страх и неопределенность глодали ее изнутри, острее любого голода.

Тишину в комнате, густую и давящую, разорвал резкий, вибрирующий звук. Он исходил от одного из «мертвых» телефонов, лежавших на столе отключенными. Экран устройства вспыхнул холодным синим светом, осветив пыль, витающую в воздухе.

Артем метнулся к столу и резко схватил его. Его пальцы почти не дрожали, сжимая корпус. Он уставился на яркую полоску текста, проступившую на дисплее.

Сообщение было без подписи. Без приветствия. Только сухая, обрубленная информация: «Складской район, ул. Индустриальная, 12. Завтра, 23:00. Жду одного.»

Экран погас, оставив их снова в темноте, теперь еще более зловещей.

Алиса, все еще сжавшаяся у окна, обхватив себя руками от холода и страха, прошептала в темноту:

—Это ловушка?

Артем не ответил сразу. Он все еще смотрел на темный экран, будто пытаясь прочесть между строк, увидеть скрытый смысл.

—Возможно, — наконец произнес он, его голос был низким и плоским. — Но это единственная зацепка. Я пойду один.

Он произнес это как приговор, как неизбежность. Но Алиса резко выпрямилась. В ее глазах, привыкших к полумраку, вспыхнул внезапный, яростный огонь. Она сделала шаг к нему, ее тень удлинилась на голой стене.

— Нет, — ее голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Артем непроизвольно поднял на нее взгляд. — Мы это уже проходили. Разделяться. Доверять слепо. Мы идем вместе. Или не идем вообще.

Они смотрели друг на друга через мрак комнаты, их разделяло всего несколько шагов, но в этом взгляде было больше, чем слова. Недоверие и страх боролись с пониманием простой, жестокой истины. В одиночку они были просто мишенями. Вместе — силой. Хрупкой, рискованной, но силой.

Он не согласился. Не кивнул. Но и не стал спорить. Молчание стало его ответом. Признанием.

Игра началась. И следующую фишку на кон они ставили вместе.