Решала: Цена власти

Глава 9

Основное пространство ангара преобразилось. Его не стали мыть или украшать — просто расчистили центральную площадку, создав нечто вроде импровизированного плаца. По периметру, на ящиках и столах, были разложены образцы оружия: разобранные и собранные автоматы, пистолеты, стелы с патронами. Это была демонстрация силы, молчаливое предупреждение и приглашение одновременно.

У центрального стола, заваленного картами и схемами, стояли трое. Мирон, откинувшись на спинку стула, смотрел на входную дверь, его лицо было непроницаемой маской, высеченной из гранита усталости и подозрительности.

Рядом с ним — Алиса. Она сознательно выбрала свой «доспех»: черные облегающие тактические штаны, темный топ, подчеркивающий линию груди, и расстегнутую куртку. Ее макияж был безупречен — стрелки, подчеркивающие разрез глаз, идеально подобранный оттенок помады. Это была ее война, и она собиралась вести ее на своих условиях. Нервы звенели внутри нее струной, но она превращала их в холодную, сфокусированную энергию, вжимаясь взглядом в пространство перед собой.

Артем стоял чуть сзади и сбоку, занимая классическую позицию телохранителя и равноправного партнера. Его поза казалась расслабленной, но каждый мускул был наготове. Его глаза, скрытые под густыми бровями, непрерывно сканировали помещение, входы, выходы, тени, оценивая каждого, кто мог появиться. Он был молчаливым штормом, готовым обрушиться в любую секунду.

Воздух был густым от немого ожидания и невысказанных вопросов.

Мирон не стал тянуть с представлениями. Он лишь кивком подозвал двух своих людей, стоявших в тени у оружейного стенда. Они вышли на свет, и воздух в ангаре стал еще гуще.

Первым был «Медведь». Он подошел не спеша, его массивная фигура казалась еще больше вблизи. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по бетонному полу. Лицо — обветренное, с мясистым носом и глубоко посаженными глазами — оставалось бесстрастным. Он остановился в паре метров от стола, скрестил руки на могучей груди. Его взгляд, тяжелый и недружелюбный, скользнул по Артему, оценивая его как возможную угрозу, а затем упал на Алису. В его глазах не было ни интереса, ни любопытства — лишь чистый, непредвзятый скепсис.

— Это Виктор, — голос Мирона был глух и лишен эмоций. — Моя правая рука. Все вопросы по обороне и силовым операциям — к нему.

«Медведь» — Виктор — не кивнул, не подал иного знака приветствия. Он лишь фыркнул, глядя куда-то поверх головы Алисы, и бросил в пространство, обращаясь скорее к Мирону, чем к ней: —Баба на войне — проблемы. Одни проблемы.

Второй возникла из тени почти бесшумно. «Лиса». Невысокая, худощавая, в темной, облегающей одежде, скрывавшей все возможные изгибы. Ее лицо было узким, с острыми скулами и тонкими губами. Волосы, собранные в тугой хвост, лишь подчеркивали аскетичность черт. Но главное — это были ее глаза. Светлые, почти бесцветные, они сузились до двух булавочных уколов. В них не читалось ни скепсиса, ни презрения. Лишь холодное, безэмоциональное, хищное любопытство. Она изучала Алису так, как инженер изучает новую, незнакомую схему — выискивая слабые места, точки напряжения, потенциал.

— А это — Лиза, — представил ее Мирон. — Наши глаза и уши. Все, что касается разведки, слежки, тонкой работы — ее зона.

Лиза не произнесла ни слова. Не кивнула. Она просто закончила свой осмотр и перевела тот же бесстрастный, аналитический взгляд на Артема, словно составляя его цифровую модель в своей голове.

Алиса не опустила глаз под тяжелым взглядом «Медведя». Она выдержала его, позволив холоду пройти сквозь себя, не оставив и следа. Затем ее собственный взгляд, теперь уже оценивающий, скользнул по Лисе. Она понимала их язык. Язык силы, компетенции и иерархии. Они проверяли ее. И она была готова пройти эту проверку.

Дверь ангара скрипнула, нарушив напряженную паузу. Первой вошла она. Появление Марго было похоже на вспышку неона в монохромном мире базы. Ядовито-розовые волосы, собранные под капюшоном худи, пирсинг в брови, вызывающе яркий макияж. За спиной — потрепанный рюкзак с наклейками аниме-персонажей. Она лениво окинула взглядом собравшихся «мачо», ее губы тронула циничная, кривая усмешка.

— О, — протянула она, насмешливо оглядывая Виктора-«Медведя». — Собрались мужики поиграть в войнушку? А компуктеры чинить, данные тянуть, системы ломать кто будет? Или будем врага дубиной по голове?

Она говорила громко, бросая вызов всей этой атмосфере брутальной серьезности. Но ее взгляд, умный и острый, на секунду задержался на Алисе. В нем мелькнуло нечто узнаваемое — понимание аутсайдера, который видит в другой женщине потенциальную союзницу в этом царстве тестостерона.

Следующим появился Гриша. Он возник будто из воздуха, неслышно войдя в открытую дверь. Бывший киллер ФСБ, контакт Артема. Одежда — серая, немаркая, сливающаяся со стенами. Лицо — непроницаемая маска, на которой время и профессия не оставили ни одной эмоции. Его глаза, ледяного серо-голубого оттенка, не выражали ничего. Он не смотрел на Алису как на женщину, не оценивал ее сексуальность или угрозу. Он сканировал ее как объект, вычисляя коэффициенты полезности, уязвимости, потенциала. Его взгляд скользнул по Артему, и едва заметный, почти невидимый кивок стал единственным знаком профессионального уважения и признания.

Последним, почти на пятки Грише, влетел Олег. Информатор Мирона, бывший мент. Он был полной противоположностью призраку-Грише — потный, краснолицый, дышащий нервной аритмией. Его дешевый пиджак сидел мешком, взгляд бегал по комнате, стараясь не задерживаться на лицах, но постоянно, против его воли, соскальзывал на Алису. Он оценивал ее не как бойца или стратега. Его взгляд, жирный и непристойный, ползал по ее груди, бедрам, губам. Он видел в ней только женщину, объект желания и слабости, и это было читаемо как открытая книга.

Воздух в ангаре загустел, наполнившись коктейлем из самых разных энергий: презрение, холодное любопытство, амбиции, конкуренция и откровенное, неприкрытое влечение. Парад новобранцев был окончен. Горючая смесь собрана.

Алиса почувствовала себя мишенью. Не в смысле угрозы для жизни, а в смысле объекта пристального, разного рода внимания. Она оказалась в эпицентре урагана из взглядов, каждый из которых оценивал ее по-своему, выносил свой вердикт. И она поняла, что может либо сжаться, либо использовать это.

Она выбрала второе.

Медленно, с абсолютным самообладанием, она сделала шаг вперед, к столу. Ее движение было не резким, а плавным, почти изящным, приковывающим взгляд. Она положила ладони на грубую деревянную столешницу, слегка подавшись корпусом вперед. Этот простой жест выгодно подчеркнул линию ее груди и бедер, и она увидела, как взгляд Олега немедленно соскользнул вниз, а его адамово яблоко нервно задергалось.

Но ее глаза были обращены ко всем сразу. Голос, когда она заговорила, был ровным, четким, деловым, контрастируя с вызывающей позой.

— Ситуация простая. У нас есть общий враг. У нас есть цель. И теперь, — ее взгляд скользнул по лицам, — есть мы.

Она играла на их ожиданиях и предубеждениях, как на струнах. Она видела, как «Медведь» хмурится, видя в ней проблему — отвлекающий фактор, слабое звено. Как «Лиса» изучает ее с холодным, почти научным интересом, словно разглядывая новый, незнакомый вид оружия. Как Марго, стоя в стороне, чуть ухмыляется, видя в ней потенциальную союзницу против этого мачистского цирка. Как Олег видит лишь объект желания, ее слова пролетая мимо его ушей. И как Гриша смотрит сквозь нее, рассматривая лишь как переменную в сложном уравнении, которую нужно правильно вычислить.

Ее тело посылало один набор сигналов — вызов, сексуальность, уверенность. Ее слова несли совершенно другой — стратегия, общая цель, холодный расчет. Этот диссонанс сбивал их с толку, заставлял пересматривать первые впечатления, и в этой неразберихе рождалось ее преимущество. Она не позволяла им загнать себя в одну удобную для них категорию. Она была одновременно всем и ничем — загадкой, которую нужно было разгадать, и оружием, которое было опасно недооценивать.

Тишина, повисшая после циничной реплики Марго и тяжелого взгляда «Медведя», была густой и некомфортной. Воздух казался спертым, наполненным мужским потом, пылью и немым вызовом. Алиса чувствовала каждый взгляд на себе, как физическое прикосновение: оценивающий, холодный — «Лисы», похотливый и нервный — Олега, скептический — «Медведя». Она была готова ответить, найти нужные слова, но ее опередил Артем.

Он не вышел вперед. Не встал между ней и ними. Он просто... распрямился. Казалось, он стал на полголовы выше, хотя не сделал ни шага. Его расслабленная поза исчезла, сменившись собранной, готовой к мгновенному взрыву энергией. Мышцы спины и плеч напряглись, очертив знакомый Алисе силуэт хищника, замершего перед прыжком.

Его движение было минимальным — всего лишь шаг вперед-вбок, так что его плечо почти коснулось ее плеча. Он не смотрел на «Медведя», на Олега, на остальных. Его взгляд, тяжелый и неотвратимый, был прикован к Алисе. Но слова, которые он произнес, низкие, хриплые и отчеканенные, как команда на плацу, были обращены ко всем, кто стоял в этом ангаре.

— Со мной будут проблемы, — произнес он. Его голос не повысился ни на децибел, но в его ровной, холодной интонации прозвучала такая железная уверенность, что у Олега непроизвольно дернулось плечо. — Если у кого-то появятся сомнения. Насчет нее. Насчет ее места здесь.

Он сделал микроскопическую паузу, дав этим словам впитаться в сознание каждого. Его рука, висевшая вдоль тела, не поднялась для угрозы, не сжалась в кулак. Она осталась расслабленной, но каждый присутствующий мужчина понимал — эта рука может у***ь быстрее, чем они успеют моргнуть.

— Понятно? — это прозвучало не как вопрос, а как констатация нового, только что установленного правила.

В ангаре воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь далеким скрежетом металла где-то под потолком. «Медведь», все еще скрестив руки, лишь чуть глубже вжал голову в плечи, его бесстрастное лицо не дрогнуло, но в его глазах мелькнуло не раздражение, а нечто иное — сдержанное, неохотное уважение к прямой и ясной угрозе. Он говорил на его языке. Языке силы.

Гриша, стоявший в тени, оставался статуей. Лишь его глаза, ледяные озера, на секунду сместились с Алисы на Артема. И в них мелькнуло почти незаметное, профессиональное одобрение. Четко. Без лишнего шума. Эффективно.

Олег побледнел и отвел взгляд, уставившись на свои потные ладони.

Артем не ждал ответа. Он сказал все, что хотел. Его заявка на роль главного силового элемента и главного защитника Алисы была сделана. Теперь он снова стал тенью, отступив на полшага назад, но его присутствие ощущалось теперь в десять раз сильнее. Он обозначил границу. И было ясно — тот, кто ее перейдет, получит проблемы. Немедленно и без предупреждения.

Баланс сил в помещении только что безвозвратно изменился.

Взгляд Олега. Жирный, липкий, ползущий по ее коже. В нем не было угрозы, не было силы — лишь одно неприкрытое, животное вожделение, смешанное с неуверенностью. Он смотрел на нее как на вещь. Красивую, желанную, но всего лишь вещь. И этот взгляд стал крюком, который зацепил самое дно ее памяти и рванул наверх давно запрятанное, обжигающее воспоминание.

Настоящее растворилось.

Тогда. Просторный, до блеска начищенный кабинет Глеба. Давящая роскошь: темное дерево, кожа, золотые детали. Воздух спертый, пропахший дорогим кофе, сигарами и ее собственным страхом.

Она стояла у массивного бюро, стараясь дышать тише, стать незаметнее, невидимкой. Глеб полулежал в своем кресле, развалясь, как кот на солнце. Напротив него, развалившись на диване, сидел другой — грузный, с толстой шеей и маленькими, свиными глазками, который не отрывал от нее взгляда. Его звали «Борман», один из ключевых поставщиков оружия, человек с грязными связями и такими же руками.

— Ну что, Алиса, — голос Глеба прозвучал ласково, сладко, отчего по спине у нее побежали мурашки. — Не стой как столб. Угости нашего дорогого гостя. Его кофе остывает.

Она машинально сделала шаг к столу, ее пальцы дрожали, когда она взяла тяжеленную фарфоровую чашку с блюдцем. Она чувствовала на себе два взгляда: холодный, оценивающий — Глеба и похотливый, прожорливый — Бормана.

Она протянула чашку. Борман взял ее, но его толстые пальцы намеренно обхватили не ручку, а ее пальцы, сжавшие тонкое фарфоровое ушко. Грубый, влажный прикосновение длилось дольше, чем нужно. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было откровенное, ничем не прикрытое желание и полная уверенность в своем праве это желание удовлетворить. Любым способом.

Она инстинктивно рванула руку назад, едва не уронив чашку. Из глаз брызнули предательские слезы унижения. Она стояла, опустив голову, чувствуя, как горит ее щека, будто он не прикоснулся к ней, а ударил.

Глеб наблюдал за этой сценой с легкой, благосклонной улыбкой. Он наслаждался.

— Ну что ты, — произнес он все тем же ласковым, ядовитым тоном. — Стесняешься? Наш гость — человек простой, ценит искреннюю красоту. — Он сделал паузу, давая ей прочувствовать всю глубину своего падения. — Не прячь свою привлекательность, Алиса. Это мой лучший инструмент. Красота открывает двери, которые не взломает никакой лом.

Он подождал, пока Борман самодовольно хмыкнет, и затем его голос потерял всякую теплоту, став плоским и металлическим, как лезвие:

— Но запомни раз и навсегда: инструмент не думает. Не решает. Не выбирает. Его берут в руки, когда он нужен, и убирают в ящик, когда работа сделана. Ясно?

Возвращение в настоящее было резким, как удар хлыста. Ангар, люди, тяжелый взгляд Артема — все вернулось в один миг.

Алиса вздрогнула, но не отшатнулась. Ее лицо не исказилось от боли, не покраснело от стыда. Оно окаменело. Стало гладким и холодным, как полированный мрамор. Внутри же все горело. Не пламенем унижения, а белым, холодным огнем ярости.

Она медленно перевела взгляд с испуганного Олега на свои собственные руки. Руки, которые только что держали фарфоровую чашку в том проклятом кабинете.

Мысль пронзила сознание, кристально чистая и острая, как осколок льда: «Он был прав. Красота — инструмент. Но он ошибался в одном. Инструмент может оказаться в руках того, кто направит его острие прямо в сердце хозяина. Я больше не вещь. Я тот, кто держит этот инструмент. И я научусь им пользоваться. Осознанно. Холодно. Безжалостно.»

Прошлое больше не было ее тюрьмой. Оно стало учебником. А сегодняшний урок был самым главным.

Холодная ярость, рожденная воспоминанием, была подобна глотку чистого кислорода. Она выжгла остатки неуверенности, страха, желания понравиться. Алиса выпрямилась. Ее поза, еще мгновение назад бывшая вызывающей и игривой, стала иной. Строгой. Собранной. Целеустремленной. Она больше не пыталась казаться кем-то. Она была собой. Той, кого создали обстоятельства и чья ярость искала выхода.

Ее взгляд, теперь абсолютно холодный и лишенный всякого кокетства, скользнул по собравшимся. Она видела их такими, какие они есть: инструменты. Каждый со своей функцией, своей ценностью и своей ценой. И она была тем, кто должен был собрать этот механизм и направить его в нужную сторону.

Ее голос, когда она заговорила, прозвучал не громко, но с такой металлической твердостью, что даже «Медведь» непроизвольно перестал хмуриться и внимательно посмотрел на нее.

— Глеб силен, — начала она, и в этих словах не было ни страха, ни восхищения. Была лишь констатация факта. — У него есть деньги, связи, люди. Но у него есть и слабость. Глубокая, системная ошибка.

Она сделала паузу, давая им понять, что сейчас будет не эмоциональный призыв, а стратегический брифинг.

— Он думает, что все люди — инструменты. Винтики. Его собственность, которую можно использовать и выбросить. Он не верит в преданность, в месть, в личные мотивы. Он верит только в страх и деньги. И это его главная ошибка.

Она обвела взглядом всех: вот «Медведь», чья преданность Мирону куплена не деньгами; вот «Лиса», чья холодная ярость ищет выхода; вот Марго, которой просто интересно взломать систему; вот Гриша, для которого это профессиональный вызов; и даже вот Олег, движимый страхом и жадностью.

— У каждого здесь есть своя причина его ненавидеть. Личная. — Она подчеркнула это слово. — Не та, что можно оплатить. Та, что можно только отомстить.

Она оторвала взгляд от них и посмотрела куда-то в пространство за их спинами, словно видя там призрак своего врага.

— Я предлагаю вам не просто работу. Не просто деньги, хотя они будут. И немалые. — Ее голос стал тише, но от этого лишь приобрел большую интенсивность. — Я предлагаю вам месть. Законную, выверенную и тотальную. Шанс не просто нанести ему удар, а сломать саму систему, которую он построил. Доказать ему, что он ошибался на наш счет.

Она вернула взгляд на них, и в ее глазах горел тот самый холодный огонь, который видел только Артем.

— Вопрос один, — ее слова повисли в звенящей тишине. — Вы с нами? Или вы предпочитаете и дальше быть его винтиками?

Слово «винтиками» прозвучало как самое страшное оскорбление в этом месте, среди этих людей.

Мирон, молча наблюдавший всю эту сцену, наконец, пошевелился. Он толкнул себя от стола, его стул громко заскрипел по бетону. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось некое удовлетворение. Он видел, как Алиса, которую он считал слабым звеном, всего за несколько минут перехватила инициативу и говорила на языке, который понимали все собравшиеся. На языке выгоды, мести и уважения.

— Вопросы? — бросил он коротко, своим глухим, командным голосом.

Вопросов не было. Было молчание, в котором читалось больше, чем в любой клятве.

— Тогда разбор полетов окончен, — Мирон обвел всех тяжелым взглядом. — У всех есть задачи. За работу.

Он развернулся и отошел к картам, его спина была прямая и непробиваемая. Собрание было распущено. Но сложная, хрупкая и взрывоопасная сеть из амбиций, обид, влечений и жажды мести была запущена.

Алиса осталась стоять у стола, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и ледяную ясность. Они собрали горючий материал. Теперь оставалось самое сложное — направить его взрыв в нужную сторону, чтобы он сжег Глеба, а не их самих. Игра началась.