Решала: Цена власти

Глава 10

Грубо сколоченный стол в центре ангара был завален оружием, патронами и картами. Но сейчас все это было сметено на второй план, уступив место детализированной карте города, разложенной поверх всего этого хаоса. Вокруг стояла неестественная тишина, нарушаемая лишь шипением рации и тяжелым дыханием «Медведя».

Мирон обвел взглядом собравшихся. Его палец, грубый и покрытый шрамами, ткнул в точку на карте — перекресток в промышленной зоне.

— Курьер. Два автомобиля. В первом — три головы охраны, во втором — цель и его тень. Везут ключи от кошельков. Цифровые деньги. Наличка Глеба на черный день.

Его голос был глухим, лишенным эмоций, как чтение отчета о погоде в аду.

Артем, стоявший плечом к плечу с Мироном, не сводил глаз с схемы движения. Его взгляд был острым, сканирующим каждую улицу, каждый потенциальный переулок для засады или отступления. Он был полевой командир, переводящий стратегию на язык действия.

Алиса, напротив них, с ноутбуком в руках, была нервом операции. Ее пальцы порхали по клавишам, выводя на экран данные со спутниковых снимков и схемы движения городского транспорта.

— Маршрут предсказуем, — ее голос прозвучал четко, заставив всех взглянуть на нее. — Они избегают пробок на основных магистралях. Вот здесь, — она указала на экране, — узкая улица с односторонним движением. Их логистическая уязвимость.

Мирон кивнул, его взгляд на секунду встретился с взглядом Артема. Решение было принято без слов.

— Распределяем задачи, — Мирон перевел взгляд на команду.

— Марго. Ты — «Глаза». Дрон в воздухе за пять минут до подхода цели. Нужно глушение связи и сигнализации на их транспорте. Без паники, без сигналов SOS.

Марго, прислонившаяся к стеллажу с оружием, лениво оттолкнулась. На ее лице играла циничная усмешка:

—Устроим им цифровой вакуум, шеф. Без проблем.

— Олег. «Уши», — Мирон посмотрел на нервного бывшего мента. — Твои старые связи. Узнай о любых изменениях маршрута в реальном времени. И организуй отвлекающий маневр. ДТСП с фурами на развязке у реки. Чтобы все патрули рванули туда.

Олег кивнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони:

—Договорюсь. Сделаю.

— Гриша. Ты — «Молот», — Мирон посмотрел на человека-призрака. — Охрана в первой машине — твоя зона. Быстро, тихо, эффективно. Никакого шума.

Гриша молча кивнул. Его ледяные глаза уже проигрывали сценарий атаки.

— Виктор, Лиза. Вы — «Щит». Перекрываете улицы здесь и здесь, — Мирон ткнул пальцем в карту. — Никто не входит, никто не выходит. Любую попытку вмешательства — пресекать. Жестко.

«Медведь» хмыкнул, скрестив массивные руки на груди:

—Будет сделано.

«Лиса» лишь чуть сузила и без того узкие глаза, ее молчание было красноречивее любых клятв.

— Артем, — Мирон перевел взгляд на него. — Ты — «Клинок». Ведешь группу захвата. Берешь курьера и ключи. Все решения на месте — твои.

Артем кивнул, его челюсть была сжата:

—Понял.

— Я и Алиса — «Центр». Координируем отсель. Все вопросы, все изменения — сразу в эфир. Четко и коротко.

В воздухе повисла тяжелая, наполненная адреналином пауза. План был ясен. Роли распределены. Разношерстная группа людей, движимых местью, деньгами и азартом, впервые должна была действовать как единый механизм.

Алиса подняла взгляд от ноутбука, ее глаза встретились с взглядом Артема. В них не было страха. Была холодная, стальная уверенность. Она кивнула ему, почти незаметно.

Игра началась.

Ангар опустел за считанные секунды, словно его захлестнула приливная волна, унося с собой каждого человека в строго отведенном направлении. Воздух, только что густой от напряжения брифинга, теперь звенел беззвучной готовностью.

В углу, заваленном ящиками с электроникой, Марго уже не ухмылялась. Ее пальцы с пирсингом летали по клавиатуре портативной станции, глаза были прикованы к мониторам. С легким жужжанием, похожим на злорадное потягивание кошки, с потолочной балки поднялся и выплыл в открытый вентиляционный люк черный дрон с четырьмя винтами. Он растворился в сером небе за пределами ангара, став их всевидящим оком.

«Поехали, детка, покажи, что ты умеешь», — прошептала она себе под нос, и на ее губах появилась не циничная усмешка, а сосредоточенная ухмылка охотника.

В это время в полуподвальном гараже в трех кварталах от точки назначения пахло машинным маслом, пылью и холодным металлом. Артем и Гриша, словно два зеркальных отражения — одно яростное, другое ледяное — проводили последнюю проверку.

Артем встряхнул плечами, привыкая к знакомой тяжести бронежилета под темной курткой. Его пальцы на ощупь, не глядя, проверили обойму пистолета, щелкнули затвором, вложили оружие в кобуру у подмышки. Движения были выверенными, доведенными до автоматизма. Его дыхание было ровным, глубоким, насыщая кровь кислородом перед рывком. Он поймал взгляд Гриши в боковом зеркале старого фургона. Тот был абсолютно спокоен. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Он не проверял оружие — он проводил его ритуальное омытие, протирая уже и так безупречный ствол сухой тряпкой. Его безразличие было пугающим.

На крышах зданий, обрамлявших узкую улицу-ловушку, было ветрено и холодно. «Медведь», массивный и неподвижный, как каменный идол, установил на парапете длинный, зачехленный предмет. Его маленькие глаза, прищуренные от ветра, без устали сканировали подконтрольный сектор. Ни одна кошка не могла бы проскользнуть незамеченной. Чуть поодаль, в тени высокой трубы, притаилась «Лиса». Она не двигалась, слившись с окружающим миром, ее дыхание было таким тихим, что его не было слышно даже ей самой. Ее снайперская винтовка еще лежала в разобранном виде в кейсе, но она уже видела улицу через воображаемый прицел.

В наушниках у каждого из них раздалось легкое шипение, а затем — голос. Голос Алисы. Четкий, собранный, лишенный всякой нервозности. Он звучал как стальной стержень, проходящий через позвоночник каждого из них, выпрямляя его и настраивая на одну волну.

— Группы, на позициях. Цель выдвинулась со склада. Расчетное время до точки — двенадцать минут. На связи.

Артем сделал последний, глубокий вдох. Воздух пах пылью, бензином и грядущим действием. Он потянулся к микрофону на своем воротнике.

— «Клинок» на точке. Готовы. Ждем.

Серые, промозглые улицы промышленной зоны казались вымершими. Лишь ветер гонял по асфальту обрывки бумаги и пластика. Высоко в небе, невидимый и беззвучный, парил черный дрон Марго, его объектив с высоты птичьего полета передавал на базу кристально четкую картинку.

— «Глаза» на связи, — в наушниках у всей команды прозвучал голос Марго, на этот раз без тени иронии, только холодная концентрация. — Колонна на подходе. Два «Мерседеса», черные, тонированные. В первом… вижу три горячих головы. Во втором… два источника тепла. Цель и его тень. Двигаются по предсказанному маршруту.

Алиса, не отрываясь от мониторов на базе, следила за движением двух машин-призраков по цифровой карте. Ее пальцы сжались в кулаки.

—Приготовиться. «Уши», как с отвлекающим маневром?

Голос Олега прозвучал хрипло, с легкой дрожью, которую он пытался подавить:

—Две фуры уже горят на развязке. Все мусорские патрули идут туда. У вас пятнадцать минут. Максимум.

— Идеально, — прошептала Алиса. — «Клинок», цель на подходе. Жди моего сигнала.

В укрытии переулка Артем сжал в руке приклад компактного автомата. Его взгляд был прикован к выходу на узкую улицу. Рядом, в тени, абсолютно неподвижный, замер Гриша.

—Вижу их, — тихо сказал Артем в микрофон.

В его наушниках было слышно лишь ровное, спокойное дыхание снайпера «Лисы» с крыши и тяжелое, размеренное сопение «Медведя».

Внезапно голос Марго стал резким, предупреждающим:

—Стоп! Стоп! Первая машина замедляется… Поворачивает! Не на ту улицу! Они сворачивают направо, на проспект! Черт!

На базе Алиса резко выпрямилась, ее глаза расширились. На карте две светящиеся точки упрямо отклонялись от предсказанного пути.

—«Уши»! Олег! Что происходит? Это твой «ложный вызов» их спугнул?

— Нет! Не может быть! — запаниковал Олег. — Они не должны были знать!

План, такой четкий и выверенный, начал рушиться с оглушительным треском. Улица-ловушка оставалась пустой.

В эфире на секунду воцарилась паника. Но ее разорвал спокойный, собранный голос Артема. В нем не было ни сомнений, ни суеты:

—План Б. «Медведь», слышишь меня? Грузовик. Тащи свой грузовик и перекрой им выезд с моста на проспекте. Создай пробку. «Лиса», прикрой его и контролируй ситуацию сверху. Мы берем их в пробке, как крыс в ловушке.

Его команды прозвучали мгновенно, без тени сомнения. Он не спрашивал разрешения у Мирона или Алисы. Он видел новый узор на доске и действовал.

— Уже еду, — раздался в наушниках низкий, уверенный бас «Медведя». Послышался рев заводившегося мотора.

— Вас прикрываю, — коротко бросила «Лиса», и в ее голосе впервые прозвучало нечто, похожее на азарт.

Адреналин, который уже готов был превратиться в панику, был перенаправлен. Смутная, разрозненная группа людей, действующих из разных побуждений, впервые столкнулась с неожиданностью. И не разбежалась. Она мгновенно перестроилась, подчинившись новому, родившемуся в мгновение ока плану. Воле и хладнокровию своего «Клинка».

На проспекте, куда неожиданно свернула колонна, царил привычный для этого района унылый поток машин. Идиллия была взорвана оглушительным ревом и скрежетом металла. Из прилегающего переулка, будто разъяренный бык, вырулил огромный, ржавый грузовик-самосвал. Он резко замер поперек полосы, полностью перекрыв движение. Его кузов был поднят, как будто он готовился сгружать щебень, превращаясь в непробиваемую баррикаду. Это был «Медведь». Его работа.

В наушниках у всех взорвался хаос. Звук клаксонов, крики возмущенных водителей.

— Проход закрыт, — пророкотал в микрофон бас «Медведя».

Машины Глеба резко затормозили, упершись в стальную стену. Задние двери первого «Мерседеса» распахнулись, оттуда начали выскакивать охранники, их лица искажены недоумением и нарастающей паникой. Они еще не понимали, что попали в засаду, но животный инстинкт уже кричал об опасности.

И тут началось.

Из-за углов, из-за машин, словно из-под земли, возникли тени. Первым был Гриша. Его появление было не атакой, а исчезновением. Один из охранников, пытавшийся что-то кричать в рацию, вдруг странно обмяк и беззвучно осел на асфальт. Даже не успев понять, что тонкая стальная струна уже впилась в его горло. Второй охранник обернулся на звук падающего тела и получил короткий, точный удар в висок — не громкий, как в кино, а глухой, как упавший мешок с песком. Третий лишь успел вскинуть оружие, но из ниоткуда возникла «Лиса». Ее движение было стремительным и безжалостным — захват, резкий поворот, хруст. Тело охранника беспомощно сложилось.

Все это заняло считанные секунды. Тихие, смертоносные, эффективные.

— Сопровождение нейтрализовано, — абсолютно ровным, будничным голосом доложил Гриша в эфир. Будто говорил о погоде.

В это время Артем уже был у второй машины. Он не стал открывать дверь — он выбил окно локтем, предварительно обмотанным тканью. Звон бьющегося стекла потонул в общем гомоне улицы. Изнутри раздался испуганный вопль. Артем, не церемонясь, вцепился в плечо сидевшего на пассажирском сиденье человека в дорогом костюме — курьера — и рывком вытащил его через окно наружу. Тот грузно рухнул на асфальт, захлебываясь от страха.

Телохранитель курьера, сидевший за рулем, рванулся к оружию. Но Артем был быстрее. Приклад его автомата со всей силы обрушился на запястье мужчины. Кость хрустнула с противным, влажным звуком. Крик боли был резким и коротким. Следующий удар — уже в висок — заставил телохранителя замолкнуть навсегда.

— Курьер задержан. Ключи у меня, — выдохнул Артем в микрофон. Его голос был хриплым от адреналина, но четким.

В его наушниках тут же раздался голос Алисы, холодный и собранный, как скальпель:

—У вас девяносто секунд до появления новых глаз. «Уши» докладывают — два патруля разворачиваются в вашу сторону. Уходите. Немедленно. Маршрут «Дельта».

На базе Алиса, не отрывая взгляда от мониторов с картой и трансляцией с дрона, сжала руку Мирона. Ее пальцы были ледяными. Он ответил ей сжиманием, коротким и ободряющим. Они видели одно и то же: их стая, эта разношерстная группа, только что действовала как единый, отлаженный смертоносный механизм. Хаос на улице был контролируемым, а координация — безупречной.

Секунды отсчитывались. Победа была на их стороне, но цена промедления была известна всем.

Тяжелая, бронированная дверь ангара с грохотом отъехала в сторону, впуская внутрь запах ночного города, бензина и адреналина. Первым вошел Артем. Его движения были резкими, энергичными, отдающими остатками боевой лихорадки. На его темной куртке, у плеча, расплывалось большое, маслянисто-багровое пятно. Не его кровь.

Не сбавляя шага, он пересек ангар и с глухим стуком швырнул на грубо сколоченный стол черный, тонный алюминиевый кейс. Звук металла о дерево прозвучал громко, как выстрел, завершая начатое.

— Вот, — его голос был хриплым, дыхание сбившимся от недавнего напряжения. — Все чисто.

За ним, словно тени, вплыли остальные. Гриша — бесшумный и невозмутимый, лишь чуть более собранный, чем обычно. «Медведь», снимая тяжелые перчатки, его массивная грудь тяжело вздымалась. «Лиса» прошла к своему углу, будто возвращаясь с обычной прогулки.

Алиса замерла у своего стола, ее пальцы вцепились в край столешницы, костяшки побелели. Она смотрела на этот кейс, на Артема, на пятно на его куртке. В ее глазах плескалась буря — облегчение, гордость, остаточный страх.

Тишину нарушил Мирон. Он медленно подошел к столу, его взгляд скользнул по кейсу, по Артему, по пятну крови. Он не стал открывать его, проверять содержимое. Его собранное, усталое лицо не дрогнуло. Он лишь кивнул, один раз, коротко и емко.

— Чисто, — произнес он, и это одно слово прозвучало как высшая оценка, как благословение от самого строгого судьи. — Работа сделана.

И по ангару прокатилась волна немого, но красноречивого признания.

«Медведь», проходя мимо Артема, остановился на секунду. Его маленькие глаза, обычно полные скепсиса, встретились с взглядом Артема. Он не улыбнулся. Не сказал ни слова. Он просто кивнул. Тот же короткий, почти невидимый кивок, что и у Мирона. Но в нем было больше, чем в любой похвале. В нем было уважение.

Марго, все еще сидевшая за мониторами, громко выдохнула и откинулась на спинку стула, удовлетворенно ухмыльнувшись.

—Ну что, пацаны, как вам шоу? — спросила она, и в ее голосе снова зазвучали знакомые нотки бравады, но теперь в них не было насмешки, а лишь облегчение и доля профессиональной гордости.

Олег, бледный и все еще потный, потер ладонью лицо и неуверенно улыбнулся, видя, что все обошлось.

—Слава богу, слава богу... — прошептал он себе под нос.

Гриша молча положил свое оружие на стол для чистки. Его поза, всегда напряженная, сейчас казалась на градус расслабленнее. Он был среди своих. Среди тех, кто прошел проверку боем.

Артем обернулся, его взгляд нашел Алису. Он не улыбался. Его лицо было серьезным, усталым. Но в глубине его глаз, обычно таких непроницаемых, горел знакомый ей огонь — яростный, торжествующий и бесконечно уставший. Он кивнул ей, так же молча, как до этого кивнул ему «Медведь». Мы сделали это.

И в этот момент что-то щелкнуло. Разрозненные индивидуумы, собранные по воле случая и общей ненависти, перестали быть просто группой. Они стали командой. Связанной не бумажными договорами, а кровью, потом, адреналином и первой, самой сладкой совместной победой. Стены ангара, казалось, впервые не давили, а защищали. Они были не просто укрытием. Они были крепостью. Их крепостью.

Адреналин, не нашедший выхода в перестрелке, не растворился просто так. Он кипел в крови, требовал выхода, физического, животного подтверждения того, что они живы, что они победили. Он витал в воздухе между ними, густой и электрический, как перед грозой.

Они отступили в их угол, за ящики с оборудованием, в их условную крепость внутри крепости. И там, в полумраке, под приглушенный гул генератора и далекие шаги «Медведя», это случилось.

Они не сговаривались. Не было нежности, не было прелюдии. Их взгляды встретились — в его пересохшем от криков команд, в ее широком от остаточного ужаса и триумфа. И этого было достаточно.

Артем двинулся к ней, не как любовник, а как захватчик. Его руки, еще пахнущие порохом и чужим потом, вцепились в ее плечи, прижали ее к холодной, шершавой стене ангара. Металлическая обшивка дрогнула под ее спиной. Из его горла вырвался не стон, а хриплый, сдавленный звук — полусдавленный крик ярости и победы.

Его губы нашли ее губы не для поцелуя, а для захвата. Это было столкновение, борьба, выяснение того, кто они теперь после всего этого. В его действиях была та же грубая эффективность, что и в бою: он расстегнул ее куртку, его пальцы скользнули под тонкую ткань топа, и она вздрогнула от прикосновения горячей кожи к холодному металлу застежки.

Она ответила ему с той же яростью. Ее ногти впились в его спину, цепляясь за жесткую ткань куртки, чувствуя под ней напряженные мышцы. Она откинула голову, и ее губы сами нашли его шею, его скулу, его веко — соленые, живые, настоящие. Она кусала его губу, пока не почувствовала привкус металла, смешавшийся с его вкусом.

Это был не секс. Это был ритуал. Зверский, первобытный акт утверждения жизни после танца со смертью. Грубость была их языком, боль — их подтверждением. Скрип кожи о бетонную стену, прерывистое, хриплое дыхание, сдавленные стоны, которые они глушили друг о друге, — все это было музыкой их победы.

Он поднял ее, и она обвила его ногами вокруг бедер, вцепившись в него, как в единственную опору в этом безумном мире. Они были двумя полюсами одного магнита — ярость и ярость, сила и сила, боль и боль. В этом неистовом единении не было места прошлому Глеба, будущим угрозам. Был только миг. Только он. Только она. Только это грубое, прекрасное, животное доказательство того, что они выжили. Вместе.

И когда волна наконец отхлынула, оставив их тяжело дышащими, прислонившимися друг к другу и к стене, в наступившей тишине прозвучали его слова, тихие, хриплые, произнесенные прямо в ее волосы:

— Видишь? Ничего не изменилось. Ты жива. Я жив.

И в этих простых словах было больше правды и клятвы, чем в любых любовных признаниях. Они были констатацией факта. Их главным и единственным законом.

Триггером стало тепло. Жаркое, живое тепло Артема, его спина под ее ладонью, его ровное, постепенно успокаивающееся дыхание у ее виска. Запах его кожи, смешанный с пылью, порохом и их общим потом — запах победы, выживания, связи. Это ощущение абсолютной, незыблемой реальности и доверия стало крюком, который зацепил глубинное, спрятанное воспоминание и выдернул его на свет.

Тогда. Кабинет отца. Не казенный и холодный, как у Глеба, а жилой, уютный, пропахший старыми книгами и дорогим табаком. В огромное панорамное окно заливался теплый вечерний свет, окрашивая все в золотые тона.

Он сидел в своем любимом кожаном кресле, а она, маленькая Алиса, устроилась на широком подлокотнике, прижавшись к нему боком. Перед ними на столе стояла красивая шахматная доска из темного дерева и слоновой кости. Фигуры были расставлены для новой игры.

— Красота — это сила, Алисочка, — сказал Николай, его голос был мягким и задумчивым. Он взял ладью — тяжелую, искусно вырезанную фигурку. — Она может ослепить. Отвлечь. Открыть любую дверь. — Он поставил фигуру на поле, его движение было уверенным. — Но это сила... одноразовая. Как эта фигура. Ее используют и убирают с доски.

Он положил большую, теплую руку ей на голову, заставив ее поднять взгляд от фигур и посмотреть на него.

— Настоящая сила — он легонько коснулся пальцем ее виска, — тут. Ум, который строит стратегию, который на десять ходов вперед просчитывает противника. — Затем он перенес руку ей на грудь, туда, где стучало ее детское сердце. — И тут. — В его глазах стояла необычайная серьезность. — Сила в связи с людьми, которым ты доверяешь и которые доверяют тебе. Без этого любая стратегия — просто песочный замок. Запомни это, дочка. Всегда помни.

Возвращение в настоящее было плавным, как выныривание из теплой воды в прохладный воздух. Алиса не вздрогнула. Она просто глубже вжалась в Артема, в его твердое, надежное плечо, вдыхая знакомый, такой земной запах. Тепло воспоминания медленно растворилось, оставив после себя не грусть, а кристально ясное, острое понимание.

Она посмотрела на его профиль, освещенный тусклым светом аварийной лампы. На его руку, лежащую на ее бедре — руку, которая только что держала оружие, а теперь покоилась на ней с нежностью.

Мысль оформилась не как озарение, а как окончательный, неоспоримый вывод, к которому она шла всю свою жизнь: «Он был прав. Все это время он был прав. Моя сила теперь не в теле. Не в том, чтобы быть красивым инструментом в чужих руках. Она в уме, который нашел слабину Глеба. В стратегии, которая свела нас всех здесь. И... в этой связи. С ним. С ними со всеми. Это и есть наше настоящее, единственное оружие.»

Прошлое не тянуло ее назад. Оно давало ей ключ. Ключ к будущему, которое она собиралась отстроить сама. Не из мрамора и стекла, а из стали, доверия и общей ярости.