Решала: Цена власти

Глава 11

Тихий гул генератора был единственным звуком, нарушающим тишину в их углу ангара. Воздух все еще был плотным, пропитанным запахом оружейной смазки, пота и сладковатым, едва уловимым ароматом адреналина, который еще не успел окончательно выветриться.

Алиса стояла, прислонившись спиной к прохладной металлической стенке. Ее взгляд был прикован к предмету, лежавшему на ящике из-под патронов. Черный, матовый, с индустриальными защелками — портфель с криптоключами. Он выглядел неприметно, почти убого, но его содержимое было мощнее и опаснее, чем любая взрывчатка.

Уголок ее губ самопроизвольно дрогнул, потянувшись вверх в легкой, почти неуловимой улыбке. Незнакомое чувство теплой, тяжелой волны прокатилось по всему телу, сжимая горло и заставляя сердце биться чуть чаще. Это была не просто радость. Это было головокружительное чувство силы. Настоящей, осязаемой власти.

Они сделали это. Не просто сбежали. Не просто выжили. Они нанесли удар. Целенаправленный, точный, болезненный. И он достиг цели. Этот уродливый ящик был тому доказательством. Она чувствовала его вес — не физический, а стратегический — на своих ладонях. Впервые за долгие месяцы она чувствовала не контроль над ситуацией, вымученный и хрупкий, а реальную, грубую силу. Силу, которую можно обернуть против того, кто годами держал ее на короткой цепи.

Ее взгляд, полный триумфа, скользнул по матовой поверхности портфеля, и этот простой жест стал крюком. Теплая волна победы внезапно показалась знакомой, почти чужой. И мир вокруг поплыл, сменившись другим кабинетом, другим воздухом, другим мужчиной.

Тогда. Его кабинет. Не испанская вилла с призраками страсти, а московский небоскреб, ледяной и стерильный. Воздух был густым, спертым, пропахшим дорогой кожей, лоснящимся деревом и ее собственным, вечным, подспудным страхом.

Глеб не сидел за столом. Он развалился в огромном кресле, откинув голову на подголовник. Перед ним на полированной столешнице лежали не пачки денег — несколько стопок аккуратных, новеньких купюр, перетянутых банковскими лентами. Он не смотрел на них с жадностью или восторгом. Его взгляд был пустым, отстраненным, будто он разглядывал не деньги, а образцы грунта с другой планеты.

Он медленно провел пальцем по гладкой поверхности одной из стопок, сдвинул ее с места, поставил рядом с другой. Его движения были лишены азарта — это была работа бухгалтера, монотонная и рутинная.

— Запомни раз и навсегда, Алиса, — его голос прозвучал спокойно, методично, без единого намека на эмоцию. Он не смотрел на нее, говоря в пространство, будто диктуя меморандум. — Деньги — это не бумага. Не металл. Не цифры на экране.

Он поднял на нее взгляд, и его глаза были плоскими, как монеты.

— Это воздух. Кислород, которым дышит власть. Без него все живое — задыхается.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать вес этих слов. Затем его рука резким, отточенным движением смахнула одну из стопок со стола. Купюры бесшумно упали на ковер, разлетелись веером. Он не обратил на это никакого внимания.

— Лиши врага воздуха, — продолжил он, его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Перережь ему горло, перекрой этот кислород… и он захлебнется в собственной крови. Его люди разбегутся, как тараканы. Его связи рассыплются в прах. Его империя… — он легонько хлопнул ладонью по столешнице, — превратится в пыль.

Он наклонился вперед, и в его глазах, наконец, что-то мелькнуло — не ярость, не страсть, а холодная, безжалостная убежденность хирурга, знающего, где резать.

— Бей всегда по кошельку. Это не просто удар. Это поражение легких. Это медленная, мучительная агония. Это больнее, чем пуля в печень. Понимаешь?

Возвращение в настоящее было резким, как удар током. Ангар, запах пыли, холодная стенка за спиной. Улыбка медленно сползла с ее губ, оставив после себя лишь горькую, холодную складку.

Ее рука, лежавшая на ящике, непроизвольно сжалась в кулак.

Мы ударили его по кошельку. Мы перерезали кислород.

И Глеб этого не простит. Никогда.

Триумф оказался хрупким, как стекло. Холодная мудрость Глеба, пришедшая из прошлого, разбила его в дребезги. Алиса медленно подняла голову и обвела взглядом ангар. Но теперь она видела не просто убежище и не сборище головорезов.

Ее взгляд упал на Марго. Девушка откинулась на спинку стула, закинув ноги на стол с проводами, и с победным видом потягивала банку энергетика. Но это была не просто бравада. В уголках ее глаз читалось облегчение, гордость за свою работу, за то, что ее цифровые когти оказались остры и точны. Она была не наемницей, она была частью чего-то большего.

Чуть поодаль, у стеллажа с оружием, стоял «Медведь». Все такой же мрачный и невозмутимый, он методично протирал ствол своего автомата. Но Алиса уловила разницу. Исчезла та тяжелая, давящая волна скепсиса, что исходила от него прежде. Его плечи были расслабленнее, в его мощной, собранной позе читалось не ожидание провала, а молчаливое, суровое принятие. Он кивнул, ловя ее взгляд, — коротко, почти невидимо, но это был кивок не начальнику, а равному. Союзнику.

В самом темном углу, на ящике, сидела «Лиса». Она не праздновала. Она разбирала и чистила свой пистолет, ее движения были быстрыми, точными, почти машинными. Но и в ней что-то изменилось. Исчезла отстраненность хищницы, наблюдающей за чужой игрой. Теперь она была внутри игры. Ее холодный расчет был направлен на общую цель.

И последним ее взгляд нашел Артема. Он стоял спиной к ней, тоже занимаясь чисткой оружия. Его спина, широкая и надежная, была напряжена не от ожидания удара, а от сосредоточенности. Он чувствовал ее взгляд на себе, обернулся. Его лицо было серьезным, усталым. Но в глубине его глаз, обычно таких непроницаемых, горел тот же огонь, что и у нее, — огонь первой, трудной, но общей победы. Он не улыбнулся. Он просто коротко кивнул. Мы справились.

И в этот миг ее охватило новое, доселе незнакомое чувство. Оно было тяжелее портфеля с ключами, горячее адреналиновой дрожи. Это была ответственность. Глубокая, давящая, всепоглощающая.

Она привела этих людей сюда. Она предложила им месть, деньги, цель. И они поверили. Они рискнули своими жизнями. И сейчас, видя эту зарождающуюся, хрупкую сплоченность, эту первую искру доверия в их глазах, она поняла.

Она больше не просто беглянка, борющаяся за выживание. Она не просто стратег, рассчитывающий ходы. Она — та, кто ведет их. На войну. Против разъяренного, раненного в самое больное место зверя.

Гордость смешалась с леденящим душу страхом. Не за себя. За них. За эту хрупкую надежду, которую они все вместе зажгли в кромешной тьме их мира.

Тяжесть ответственности сжала ее грудь, словно тисками. Алиса медленно, почти машинально, сделала шаг к ящику. Ее пальцы, холодные и чуть дрожащие, протянулись к матовой поверхности портфеля. Кончики пальцев коснулись гладкой, прохладной кожи.

Но вместо ожидаемого всплеска торжества, вместо сладкого чувства победы, по руке пробежала ледяная волна. Мурашки предчувствия.

Она отдернула руку, будто обожглась. Сердце забилось чаще, уже не от восторга, а от тревоги. Она обхватила себя за плечи, внезапно почувствовав ледяной холод, идущий изнутри.

Слишком легко, — пронеслось в голове, ясно и четко, как удар колокола. Все прошло слишком гладко.

Ее внутренний голос, тот самый, что годами выживал рядом с Глебом, шептал теперь не умоляющие мольбы о пощаде, а холодные, аналитические предупреждения. Он шептал на языке ее отца и на языке ее мучителя — языке стратегии и жестокости.

Или мы стали слишком хороши? Слепцы, возомнившие себя богами? — ее взгляд метнулся к ликующим лицам Марго, к сосредоточенному Артему. Нет. Это не та уверенность. Это первая удача новичков.

И тогда в сознании всплыла вторая, куда более страшная мысль. Она пронзила ее, как лезвие.

Или... он просто позволил нам это сделать?

Образ Глеба встал перед ее глазами. Не яростный, не в бешенстве. Спокойный. Холодный. Сидящий в своем кресле и смотрящий на экран, где движется точка — их машина, увозящая его «кислород». Смотрящий и позволяющий ей двигаться. Как паук, видящий, как муха касается края паутины, и ждущий, когда она заденет самые липкие нити.

Или... он уже что-то замышляет? Что-то гораздо худшее?

Тревога переросла в уверенность. Это не паранойя. Это знание хищника, изучавшего повадки более сильного хищника. Они не нанесли удар. Они рванули на себя веревку, привязанную к гильотине.

И лезвие уже начало свое падение.

Ледяное предчувствие сжало ее горло, вытеснив воздух. Алиса резко развернулась, ее взгляд, темный и полный внезапной тревоги, нашел Артема. Он все так же стоял у стола, но теперь, поймав ее взгляд, он замер, почувствовав перемену в ней. Ее лицо было не просто серьезным — оно было окаменевшим от осознания неминуемой опасности.

— Надо усилить охрану, — ее голос прозвучал тихо, но с такой металлической твердостью, что даже «Медведь» на другом конце ангара непроизвольно поднял голову. — Сменить все пароли. На всех каналах связи. Сейчас же.

Она не просила. Она приказывала. И в ее тоне не было истерики — лишь холодная, выверенная необходимость.

Артем отложил в сторону затвор. Он не спросил «почему», не усомнился. Он увидел в ее глазах ту самую бездну, что видят солдаты перед штормом. Он кивнул, его собственное лицо стало жестче.

— Уже сделал, — ответил он так же тихо, подходя ближе, чтобы их не слышали другие. — Выставил дополнительный пост на крыше и сменил частоты на рациях час назад.

Его слова должны были успокоить, но они лишь подтвердили ее худшие опасения. Он уже чувствовал это. Он уже готовился.

— Но ты права, — продолжил он, его взгляд скользнул по портфелю, а затем вернулся к ней. — Он ответит. Не сомневайся.

Они стояли друг напротив друга, разделенные всего парой шагов, но в этих шагах была вся тяжесть их положения. Между ними висело невысказанное, страшное понимание: их первая победа была пирровой. Они не просто украли деньги. Они ткнули палкой в глаз спящему льву. И теперь он проснется не просто голодным, а ослепшим от ярости, готовым рвать и метаться, круша все на своем пути.

Алиса медленно кивнула, ее пальцы снова сжались в кулаки. Эйфория испарилась без следа, оставив после лишь горький, металлический привкус тревоги.

Не время расслабляться, — пронеслось в ее голове, и это была уже не мысль, а клятва. Это только начало. Настоящая война только начинается.