Кабинет Глеба погрузился в гробовую тишину. Шелковые портьеры были плотно задёрнуты, поглощая дневной свет и оставляя комнату в полумраке, который нарушали лишь несколько торшеров, отбрасывающих длинные, искаженные тени. Воздух был спертым, густым от запаха дорогой кожи, старого дерева и чего-то острого, металлического — немой, непереносимой ярости.
Глеб не кричал. Не бил кулаком по столу. Он сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, его пальцы с медленной, почти ласковой жестокостью сжимали и разжимали массивную металлическую пепельницу. На столе перед ним, будет позорное клеймо, лежал один-единственный листок бумаги — лаконичный отчет о провале. О том, что у него под носом выкрали ключи. Его кислород.
Его лицо было неподвижной, бледной маской. Ни одна мышца не дрогнула. Но в его гла
