Решала: Цена крови

Глава 4

Солнечный свет заливал гостиную особняка, играя бликами на безупречно отполированных поверхностях. Алиса просматривала документы, когда в дверь постучали. Вошла няня, ее обычно невозмутимое лицо было слегка озадаченным. В руках она держала аккуратную картонную коробку среднего размера.

— Это пришло на имя Максима, — произнесла няня, протягивая коробку. — Без обратного адреса. Курьерская служба… которой, как выяснилось, не существует. Охранник принял, не проверив, прошу прощения.

Алиса медленно опустила папку. Ее пальцы сомкнулись на коробке. Она была легкой. Слишком легкой для чего-то опасного, но ее ладони отчего-то похолодели.

— Выйдите, — тихо приказала она.

Оставшись одна, она долго смотрела на коробку, словно пытаясь рентгеновским взглядом увидеть ее содержимое. Затем острым маникюрным ножом аккуратно вскрыла скотч.

Внутри, утопая в мягкой древесной стружке, лежал кукольный театр. Не яркая пластмассовая безделушка, а старинный, дорогой, явно ручной работы. Дерево темного дуба было тщательно отполировано, крошечные фигурки в бархатных костюмах выглядели как настоящие произведения искусства. Арлекин, Коломбина, Пьеро… Их лица были вырезаны с удивительной тщательностью. Ни записки. Ни угроз. Только этот немой, прекрасный спектакль в коробке.

Алиса не дотронулась до него. Она смотрела, и ледяная рука сжала ее сердце, перехватывая дыхание. Она поняла. Это была не взрывчатка. Это было куда страшнее.

Это было сообщение. Бесшумное, идеально рассчитанное.

«Я знаю о нем всё. Я знаю, что он обожает, когда ему читают про Петрушку. Я знаю, что ему нравятся именно деревянные игрушки. Я могу входить в его мир, касаться его жизни, и ты, со всей своей властью и охраной, ничего не сможешь сделать. Твои стены для меня — бумага».

Кровь отхлынула от лица. Она отшатнулась от коробки, как от ядовитой змеи. Ее взгляд упал на дверь в сад, где всего в сотне метров под присмотром телохранителя играл ее сын. И впервые ее неприступный особняк показался ей хрупким стеклянным колпаком.

Тишину гостиной взорвал ледяной, сжимающийся от ярости голос Алисы. Она вцепилась в телефон, костяшки пальцев побелели.

— Немедленно ко мне. С оборудованием. Всё, — она бросила трубку, не дожидаясь ответа.

В считанные минуты кабинет превратился в лабораторию параноика. Двое ее технических специалистов в стерильных перчатках, с лицами, напряженными от концентрации, исследовали кукольный театр. Они сканировали его на наличие электроники, аккуратно снимали крошечные костюмы, проверяли дерево на следы ядов, водили детекторами вокруг и внутри. Алиса наблюдала за этим, стоя у камина, не двигаясь, как изваяние. Внутри все кипело от бессильного гнева.

— Чисто, — наконец отчеканил старший из специалистов, снимая перчатки. — Никаких следов химикатов, микрокамер, передатчиков. Просто… игрушка. Очень качественная.

— Уйдите, — прозвучало тихо, но с такой силой, что люди бросились к выходу, прихватив свое оборудование.

Алиса осталась одна с немым укором, лежащим на столе. Ее первый порыв был — швырнуть эту изощренную насмешку в камин, наблюдать, как огонь пожирает изящные фигурки, превращая их в пепел. Она уже протянула руку, но замерла.

Из-за двери послышался топот маленьких ног и оживленный голосок няни: «Смотри, Максим, что тебе принесли!» Мальчик вбежал в гостиную, и его глаза сразу же широко распахнулись от восторга. Он потянулся к ярким куклам, бормоча что-то радостное и неразборчивое.

— Мама, смотри! — он уже схватил Арлекина, с восхищением разглядывая бархатный наряд.

Алиса застыла, наблюдая за этой картиной. Ее сын, ее светлый, беззащитный мальчик, радостно играл с подарком от человека, который хотел его забрать, сломать, превратить в пешку в своей больной игре. На ее лице, обычно скрытом под маской безразличия, отразилась вся внутренняя буря: безумная, всепоглощающая любовь, леденящий душу ужас и — проступающая сквозь них — абсолютная, беспощадная решимость. Она смотрела, как его маленькие пальчики осторожно трогают резные личики кукол, и в этот момент что-то внутри нее окончательно переломилось и закалилось.

Она медленно подошла к окну, за которым, как обычно, по периметру участка следовали неусыпные фигуры охраны. Ее взгляд стал острым, как клинок.

«Хорошо, Глеб. Игра началась, — пронеслось в ее голове, и мысль была холодной и четкой. — Но теперь ты сделал одну ошибку… Ты тронул моего сына.»

Пока технические специалисты скрупулезно изучали каждую щель кукольного театра, Алиса не отходила от стола. Её взгляд, острый и недоверчивый, скользил по коробке, по упаковочной стружке, по скотчу на швах. Что-то заставляло её вернуться к этому, что-то глубинное, параноидальное чутье, которое не раз спасало ей жизнь.

Она снова взяла коробку, высыпала стружку на полированную поверхность стола и начала раздвигать её пальцами, слой за слоем. Мелкие щепки цеплялись за кожу. И вот, под самым дном, её ноготь наткнулся на что-то гладкое и холодное.

Она извлекла небольшой стеклянный пузырёк. Дорогой, аптечный, с плотно притёртой крышкой. Внутри находились таблетки незнакомой ей формы. Она поднесла его к свету. На этикетке было напечатано сложное, почти непроизносимое международное название препарата. Она мгновенно узнала его — один из тех сильнодействующих цитостатиков, что используют при агрессивных формах рака. Ниже был указан номер партии, срок годности. Но графа «Имя пациента» оставалась пустой.

Ледяная волна прокатилась по её спине. Она медленно опустилась в кресло, сжимая в пальцах холодное стекло.

Мысль работала молниеносно, складывая пазл.

Это не было случайностью. Забытой оплошностью курьера. Это было второе, куда более важное послание. Игрушка — для Максима. Явная, отвлекающая демонстрация силы и осведомлённости.

А это — для неё. Только для неё.

Он не просто хвастался своей всеведующностью. Он показывал ей свою уязвимость. Свою ахиллесову пяту. И свою спешку. Дорогое, жизненно необходимое лекарство, просто брошенное в коробку как попутный груз? Нет. Это был крик отчаяния. Заявление.

«У меня нет времени, Алиса. Я не буду вести долгую осаду. Я болен. Я тороплюсь. И это делает меня в тысячу раз опаснее. Загнанный зверь, у которого отнимают последнее, не будет осторожничать. Он будет бросаться на всё, что видит. И я заберу то, что мне нужно, любой ценой».

Она сжала пузырёк так, что стекло угрожающе хрустнуло. Страх отступил, сменившись холодной, кристальной ясностью. Теперь она знала своего врача не только как призрака из прошлого, но и как смертельно раненого хищника. И это меняло всё.