Решала: Цена крови

Глава 5

Пузырек с таблетками лежал на столе, как немое обвинение и ключ к самой страшной загадке. Алиса понимала. Ее империя, ее люди, ее стальные стены — все это было бессильно против призрака. Против того, кто уже проник в самое сердце ее крепости, не оставив следов. Кто играл не по правилам силы, а по правилам отчаяния.

Ей нужен был кто-то, кто знал Глеба так же, как она. Кто думал так же. Кто был не инструментом, а… партнером. Равным.

Ее пальцы сжали телефон. Она пролистала контакты, отсекая десятки имен, пока взгляд не зацепился за одно-единственное. «Артем». Она ткнула в него, поднесла трубку к уху, слушая длинные гудки. Сердце нелепо заколотилось где-то в горле. Затем она резко сбросила вызов, прежде чем он мог ответить.

Пальцы затряслись, но она заставила их быть точными. Набрала сообщение. Короткое. Без эмоций. Как приказ.

«Нужна встреча. Нейтральная территория. Один на один. Речь о жизни и смерти.»

Она отправила его и тут же заблокировала номер, отрезая возможность ответа или вопросов. Дело было сделано.

— Мирон, ко мне, — ее голос, усиленный системой связи, прозвучал в коридоре.

Через мгновение он уже стоял перед столом, бесстрастный и надежный, как скала.

— Организуй максимальную секретность. Мне нужна одна встреча. Завтра. Место и время сообщу позже. Никаких вопросов, никаких записей, никаких утечек. Только абсолютная чистота.

Мирон даже не кивнул, лишь чуть сузил глаза, вбирая в себя задачу, анализируя ее на предмет рисков и решений.

— Будет сделано, — произнес он ровно и вышел. Он был идеальным инструментом. Он не спрашивал «с кем» и «зачем».

Следующей была Марго. Она вошла с озабоченным видом, все еще находясь под впечатлением от утренних событий с коробкой.

— Тебе нужно обеспечить то же самое, — начала Алиса, не давая ей опомниться. — Полная конфиденциальность. Зачистка локации, проверка всех на подслушку. Встреча.

— Встреча? — Марго нахмурилась. — С кем?.. — И по глазам Алисы она все поняла. Ее лицо побледнело. — С ним? С Артемом? Алиса, ты в своем уме? После всего, что было между вами? Это опасно. Не только для тебя. Это всколыхнет старых товарищей, которые до сих пор помнят его. На чьей они будут стороне? Кирилл взбесится, если узнает... Он уже на взводе после...

— Мои решения не обсуждаются, — голос Алисы стал тише, но в нем зазвенела сталь, перерубающая любые возражения. — Делай, что сказано.

Марго отступила на шаг, будто от физического удара. В ее глазах мелькнула обида — не на резкий тон, а на то, что ее тревогу проигнорировали, отстранили. А следом за ней — более глубокая, растущая тревога. Не только за дело, не только за стабильность структуры. Но и за саму Алису. Она видела, как та меняется, как закручивает гайки, как отдаляется. И этот шаг казался Марго отчаянным прыжком в пропасть.

— Хорошо, — тихо сказала она, опустив голову. — Я все сделаю.

Но когда она вышла, ее плечи были напряжены, а в душе поселился холодный камень сомнения.

Глухая лесная дорога привела ее к одинокому срубу на берегу темного озера. Алиса оставила машину в полукилометре, заросшая старая лесопилка скрыла ее от любопытных глаз. Последние метры она прошла пешком, по мху и хрустящему под ногами льду. Воздух пах хвоей и озерной сыростью.

Она вошла внутрь, и густой, обволакивающий жар ударил в лицо. Воздух дрожал от температуры, пах дубовым веником, можжевельником и чем-то древесным, смолистым. Деревянные стены, потемневшие от времени и пара, местами отливали золотом в свете единственной тусклой лампы под потолком. Полумрак и густой пар создавали таинственную, почти мистическую атмосферу. Здесь любая электроника задыхалось бы в считанные минуты. Здесь нельзя было вести скрытую съемку или прослушку. Здесь можно было говорить.

Она сбросила пальто на лавку у входа. Под ним — только простое черное полотенце, обернутое вокруг тела. Босые ноги утонули в теплой, шершавой древесине пола.

В парилке было еще жарче. Пар клубился, скрывая очертания, но она сразу увидела его. Он сидел на верхней полке, прислонившись спиной к бревенчатой стене, тоже лишь в полотенце, наброшенном на бедра. Его торс, покрытый каплями пота и старыми шрамами, дышал ровно и глубоко. Он смотрел на нее сквозь пелену пара, и его взгляд был таким же тяжелым и нечитаемым, как и три года назад.

Напряжение повисло в воздухе, стало гуще пара, плотнее горячего влажного воздуха, который обжигал легкие. Они были почти обнажены — без оружия, без брони, без статусов. Только кожа, пар и годы молчания между ними. Ситуация была уязвимой до предела и оттого невероятно интимной. Здесь они были просто мужчиной и женщиной, раздираемыми прошлым. И предстоящим разговором, который мог все изменить. Или окончательно разрушить.

Пар медленно клубился между ними, скрывая и открывая черты лиц, словно давая секунды передышки перед ударом. Алиса не стала их тратить. Она стояла прямо перед ним, вода с ее кожи капала на горячие полки, шипя.

— Глеб вернулся, — ее голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь густой воздух. В нем не было ни страха, ни просьбы. Только констатация смертельного факта. — Он знает о Максиме. Он хочет его забрать.

Артем, до этого, сидевший с полузакрытыми глазами, медленно повернул к ней голову. На его лице было лишь легкое недоумение, будто он не расслышал или не понял смысла слов.

— Каком Максиме? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность.

Алиса сделала шаг вперед, вынырнув из клубов пара. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, готовая принять на себя весь грядущий удар.

— Максим - наш сын, Артем. Ему два с половиной года.

Слова повисли в раскаленном воздухе. Сначала на его лице было просто непонимание. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Потом непонимание сменилось шоком. Кровь отхлынула от лица, оставив его бледным, несмотря на жар парилки. А затем, медленно, как лава, из глубины поднялся гнев. Темный, первобытный, обжигающий.

— Ты... — его голос сорвался, стал низким и опасным. Он поднялся с полки, его фигура, высокая и мощная, вдруг показалась заполняющей все пространство. — Ты три года скрывала от меня, что у меня есть сын?

Он схватил ее чуть выше локтя, притянув к себе, что бы посмотреть в её глаза.

Алиса не отступала. Не оправдывалась. Не стала рассказывать о страхе, о паранойе, о том, как она выстраивала стены вокруг своего ребенка. Она приняла его гнев, как принимают удар — с напряжением всех сил, но без звука.

— Я скрывала его ото всех. Чтобы спасти, — ее слова были точными и холодными, как лезвие. — Сейчас это неважно. Важно, что Глеб охотится за ним. Прямо сейчас. Мне нужна твоя помощь.

Она сделала последнюю ставку, произнесла самое важное.

— Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Кроме меня.