Решала: Цена крови

Глава 8

Раннее утро только-только размывало ночную тьму, окрашивая небо в грязно-серые тона. Подъездная дорога к особняку была пустынна и тиха, нарушаемая лишь щебетом первых птиц да редким гулом машин на дальнем шоссе.

Идиллию разорвал нарастающий, низкий гул. Сперва приглушенный, он быстро превратился в оглушительный рев. Из-за поворота, срываясь с колеи, вынесся огромный лесовоз, груженный свежими бревнами. Он несся по прямой, не сбавляя скорости, его массивный кузов кренился на поворотах, угрожая перевернуться.

Но самое страшное было то, что он не пытался затормозить. Ни перед крутым виражом, ни перед массивными коваными воротами особняка, уже видневшимися впереди.

Позже, при разборе полетов, скажут о неисправной тормозной системе. Об изношенных колодках. О трагической случайности.

Но в тот момент это выглядело как целенаправленная, рассчитанная атака.

Лесовоз на полной скорости, с оглушительным, раздирающим утреннюю тишину ревом, врезался в главные ворота.

Удар был чудовищной силы. Искривленный металл взвыл, каменные опоры затрещали и рухнули, рассыпаясь грудами щебня. Грохот был таким, что земля содрогнулась. Сработала сигнализация, ее пронзительный, истеричный вой слился с гулом двигателя и треском ломающихся конструкций.

В особняке мгновенно началась паника. Послышались крики охраны, бегущие шаги, хлопающие двери. И сквозь весь этот хаос, сквозь вой сирены, из детской на втором этаже донесся тонкий, испуганный, разрывающий сердце плач. Максим. Разбуженный, перепуганный до смерти оглушительным шумом, врывавшимся в его идеальный, защищенный мир.

Истеричный вой сирены резал слух. По мраморным коридорам неслись тяжелые ботинки охраны, голоса срывались на крики, отдавая приказы, пытаясь установить источник угрозы. Воздух наполнился запахом пыли, дыма и адреналина.

Дверь в спальню Алисы распахнулась с такой силой, что она ударилась о стопор. Она выскочила в коридор, накинув на плечи лишь шелковый халат, на лице — не сон, а мгновенная, хищная собранность. Но первым делом — не к окнам, не к мониторам наблюдения.

Она, как вихрь, ворвалась в детскую. Няня, бледная как полотно, уже пыталась успокоить рыдающего Максима. Мальчик заходился в истерике, его маленькое тело сотрясалось от страха, слезы ручьями текли по раскрасневшимся щекам.

— Мамочка! — взвыл он, увидев ее, и протянул ручонки.

Алиса в одно мгновение была рядом, выхватывая его из рук няни и прижимая к себе так крепко, словно пыталась вобрать в себя весь его испуг. Она прикрыла его голову ладонью, заглушая оглушительный вой сирены, и прижала к груди, ощущая бешеный стук его сердца.

— Тихо, солнышко, тихо, мама здесь, — ее голос, обычно такой твердый, дрожал, но она заставляла его быть мягким, успокаивающим.

Только убедившись, что он в относительной безопасности, она поднесла его к окну, отодвинув край бронированной шторы.

То, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах.

Главные ворота, массивные, кованые, символ ее неприступной крепости, теперь представляли собой груду исковерканного металла и развороченного камня. Среди обломков дымился остов лесовоза. Картина была апокалиптической.

И в этот момент она все поняла. Это была не попытка штурма. Не атака. Это был перформанс. Демонстрация силы.

Глеб показал ей, что даже не переступая порога, не рискуя своими людьми, он может ворваться в ее жизнь. Может создать хаос. Может напугать ее ребенка. Может одним ударом разрушить иллюзию безопасности, которую она так тщательно выстраивала все эти годы.

Она смотрела на плачущего сына, прижимающегося к ее груди, на его испуганные, полные слез глаза. Его идеальный, стерильный, безопасный мир был взломан и осквернен. И это ранило ее больнее, чем любая угроза лично ей.

Она не отпускала его ни на секунду. Максим, притихший, но все еще всхлипывающий, прижимался к ней, вцепившись пальчиками в ее халат. Его дыхание было прерывистым, все тело вздрагивало от остаточных спазмов плача. Алиса стояла посреди хаоса, не видя бегущих людей, не слыша отдаваемых команд. Она видела только исковерканные ворота и чувствовала дрожь своего ребенка.

Ее пальцы, холодные и не слушающиеся, нашли телефон в кармане халата. Она пролистала контакты, не видя имен, пока не нашла нужный номер. Тот, что был заблокирован, но никогда не был удален.

Она набрала его, прижала трубку к уху, приглушая вой сирены. Сердце бешено колотилось, глотая слова.

Он ответил почти сразу. Голос его был низким, настороженным, еще полным сна.

— Алло?

— Он был здесь, — ее собственный голос сорвался, став чужим, тонким, с непривычной, предательской дрожью. Она слышала это и не могла остановить. — Глеб. Он… он напугал его. Максима.

Она замолчала, пытаясь проглотить ком в горле, сжимая сына так, что он тихо застонал.

— Ты обещал помочь, — выдохнула она, и в этих словах была не просьба, а отчаянная констатация факта, последняя соломинка. — Приезжай. Сейчас же.

Она не стала ждать ответа, не стала что-то объяснять. Она бросила телефон на ближайший столик и снова прижала к себе Максима, закрывая его от мира, который вновь стал враждебным и непредсказуемым. Но теперь в нем была одна точка опоры. Один шанс. И он должен был сработать.