Решала: Цена крови

Глава 9

Через час у разрушенных ворот особняка замер черный внедорожник. Из него вышел Артем, его лицо было напряжено, взгляд сразу же обошел периметр, анализируя, оценивая, вычисляя. За ним вышли двое — не молодые ребята, а мужчины за сорок, со спокойными, опытными глазами и военной выправкой. Его люди. Проверенные.

Он не стал ждать приглашения, двинулся к месту происшествия, минуя суетящихся охранников Алисы. Его взгляд скользнул по исковерканному металлу, развороченной земле, оценил масштабы разрушений. Без лишних слов один из его людей достал планшет с картой местности, другой начал обходить место аварии, изучая следы шин, осколки.

— Камеры на восточном фланге вышли из строя от удара, — сразу, без предисловий, сказал Артем, подходя к группе охраны, безуспешно пытавшейся навести порядок. — Нужно восстановить хотя бы временное наблюдение. Кто отвечает за систему?

В этот момент из главного входа вывалился Кирилл. Его лицо было багровым, ноздри раздувались. Он уже знал, кто приехал. И вид Артема, спокойно отдающего приказы его людям на его территории, добил его.

— Что это тут происходит? — его голос прозвучал громко, перекрывая шум. Он грубо расталкивал охранников, приближаясь к Артему. — Кто тебя вообще сюда пустил? Ты здесь не командующий!

Он попытался встать между Артемом и его людьми, его поза была агрессивной, вызывающей.

— Я здесь всё контролирую. Все отчеты — через меня. Понятно? — он тыкал пальцем в грудь Артему, но тот даже не пошатнулся, лишь холодно посмотрел на него сверху вниз.

Артем не ответил ему. Он просто перевел взгляд на старшего из охранников Алисы.

—Восточный фланг. Временные камеры. Немедленно.

Охранник, растерянно посмотрев на Кирилла, на Артема, кивнул и бросился выполнять. Кирилл остался стоять с вытянутой рукой, униженный и разъяренный до предела.

Артем, не обращая внимания на пылающего яростью Кирилла, продолжил обход. Его взгляд, опытный и внимательный, выхватывал каждую деталь. Он остановился у края разрушенного ограждения, указывая рукой в сторону густых кустарников слева от подъездной дороги.

— Здесь, — его голос прозвучал громко и четко, режуя суету, — слепая зона. Камеры не перекрывают сектор. И патруль, — он бросил взгляд на замерших охранников, — ходит по графику. Каждые сорок минут. Это предсказуемо. Элементарная ошибка.

Кирилл, будто от плети, вздрогнул. Его лицо исказилось от бешенства. Он резко шагнул к Артему, сбивая того с ног плечом.

— Ты кто такой здесь, чтобы указывать? — прошипел он, вставая вплотную, его дыхание с запахом перегара било в лицо Артему. — Кто тебя, блядь, вообще сюда позвал? Убирайся на свою помойку, пока поломанным отсюда не унесли!

Он был крупнее, моложе, его мышцы играли под мокрой от пота футболкой. Он пытался запугать, подавить, отыграться за унижение.

Но не успел он сделать следующее движение, как между ними возникла Алиса. Она появилась бесшумно, словно из воздуха. Ее халат был запахнут наспех, волосы собраны в небрежный хвост, но взгляд был абсолютно трезвым и ледяным.

— Кирилл, заткнись.

Ее голос был негромким, но он прозвучал с такой силой, что даже завывание сирены на мгновение померкло. Она не кричала. Она приказывала.

Все замерли. Охранники, люди Артема, даже птицы в саду, казалось, замолкли.

— Артем здесь по моему приказу, — она перевела свой холодный, безжалостный взгляд на Кирилла, и он, казалось, съежился под ним. — Его слово здесь — закон. Ты будешь выполнять его распоряжения беспрекословно. — Она сделала микроскопическую паузу, вгоняя в него лезвие следующей фразы. — Или тебе не место в моем доме. Вообще.

Это была не просто отповедь. Это была публичная порка. Унизительная и окончательная. Она четко, на глазах у всех, обозначила иерархию. Он был не правой рукой. Он был слугой. И его место мог занять кто угодно.

Кирилл отшатнулся, будто его ударили по лицу. Ярость в его глазах сменилась шоком, а затем ледяной, немой ненавистью. Он бросил взгляд на Артема, полный смертельной угрозы, развернулся и молча, тяжело ступая, пошел прочь.

Воздух снова зашумел, но теперь в нем висело новое, еще более опасное напряжение.

Кирилл отступил, как раненый зверь. Его спина была напряжена, кулаки сжаты до хруста. Прежде чем скрыться в дверях особняка, он обернулся и бросил на Артема один-единственный взгляд. В нем не было ярости — лишь черная, леденящая душу ненависть, обещание мести, которая не знает сроков давности.

Артем же, казалось, не заметил этого взгляда. Он был спокоен, почти отрешен. Унижение Кирилла не доставило ему удовольствия — это была просто рабочая необходимость. Он тут же развернулся к людям, его голос снова зазвучал ровно и деловито:

— Расставить посты здесь и здесь. Перекрыть слепые зоны. График патруля — вразнобой, без повторяющихся интервалов. Всех водителей и посторонних — двойная проверка.

Его двое людей кивнули и немедленно приступили к работе. Они не суетились, не кричали — они просто начали действовать, их движения были отработаны и эффективны. Охранники Алисы, после недолгого замешательства, стали подчиняться их коротким, четким командам. Новая структура безопасности начала выстраиваться на глазах, органично встраиваясь в старую, как будто, так и должно было быть.

Алиса наблюдала за этим, стоя в стороне. Она понимала, что точка невозврата пройдена. Она не просто попросила о помощи. Она впустила прошлое в свой настоящий дом, в свою настоящую жизнь. И это прошлое, сильное, компетентное и неумолимое, носило имя Артем.

Мирон, появившийся из ниоткуда со своим вечным планшетом, без лишних слов подошел к одному из людей Артема. Он что-то быстро обсудил, сверил данные, кивнул. Для него это было логичным усилением системы. Эмоции, обиды, прошлое — все это было неважно перед лицом реальной угрозы. Безопасность была превыше всего.

Марго же наблюдала за происходящим из окна библиотеки на втором этаже. Ее лицо было бледным. Она видела, как Артем и его люди уверенно берут контроль, как меняется расстановка сил. Она видела, как ушел Кирилл — униженный, яростный, непредсказуемый. И она видела Алису, которая позволила этому случиться.

Это зрелище пугало ее. Прошлое в лице Артема не просто вернулось — оно буквально захватывало штаб. И оно было куда сильнее, умнее и опаснее, чем нынешнее нестабильное настоящее в лице Кирилла.

В этот момент Кирилл, проходя по внутреннему двору, резко поднял голову и встретился с ней взглядом. В его глазах не было прежней наглости или уверенности. Там была горечь, обида и яростное недоумение — то же самое, что клокотало и в ее душе.

Этот взгляд длился всего секунду. Но за этой секундой промелькнуло молчаливое, мгновенное понимание. Они были по разные стороны баррикад, но в тот момент их объединяло одно — чувство предательства и страх перед наступающими переменами, которые нес с собой призрак из прошлого.

Утро после штурма было непривычно спокойным. В просторной кухне особняка пахло свежесваренным кофе и выпечкой. Артем, сидя за столом, одной рукой держал кружку, другой — подносил к уху рацию, координируя расстановку новых постов. Его лицо было сосредоточено, голос ровен.

Дверь приоткрылась, и в кухню вошла няня, ведя за руку Максима. Мальчик, свежевымытый и причесанный, деловито тащил за собой ярко-желтую игрушечную машинку.

Артем замер. Рация зашипела, из нее донесся чей-то вопрос, но он уже не слышал. Его взгляд упал на мальчика. Он видел его только на фото и издалека, в окно. Вблизи он казался… более реальным. Хрупким. Его сын.

Максим остановился, уткнувшись в няню, и с любопытством уставился на незнакомого большого мужчину.

Артем медленно, почти неловко, отложил рацию. Его обычно твердый и уверенный голос стал тихим и сдавленным.

— Можно… можно с ним поговорить? — спросил он няню, не отрывая глаз от Максима.

Няня, получившая от Алисы четкие указания, кивнула и мягко подтолкнула мальчика вперед.

Артем поднялся и медленно, будто боясь спугнуть дикое животное, приблизился. Он попытался улыбнуться, но получилось напряженно, больше похоже на гримасу. Он опустился на корточки, стараясь оказаться с сыном на одном уровне.

Максим, немного помедлив, протянул ему свою машинку. Молча. Серьезно.

Артем взял ее. Его большая, грубая ладонь, привыкшая сжимать рукоятку пистолета или гаечный ключ, казалась гигантской рядом с крошечной пластмассовой игрушкой. Он замер на секунду, растерянно глядя на машинку, словно видя ее впервые в жизни. Потом осторожно, нелепо толкнул ее по кафельному полу, пытаясь изобразить звук мотора. Получился какой-то хриплый, странный рык.

Максим наблюдал за этим действием с предельной серьезностью маленького критика. А потом вдруг залился звонким, искренним смехом. Он смеялся не над машинкой. Он смеялся над самим Артемом, над его огромными руками и неуклюжей попыткой играть.

И вместо обиды или смущения на лице Артема появилась первая по-настоящему искренняя, светлая улыбка. Она разгладила морщины у глаз, смахнула всю суровость. Он тихо засмеялся вместе с сыном, и в этот момент он увидел не будущего наследника криминальной империи, не пешку в большой игре, а просто своего маленького мальчика. Своего сына.

В этот момент в дверном проеме замерла Алиса. Она возвращалась с совещания. На ее лице отразилась целая буря эмоций: острая, щемящая ревность к этой внезапно возникшей связи; старая, знакомая боль от воспоминаний о том, что могло бы быть; и странное, неожиданное умиротворение, от увиденного.

Она постояла секунду, а затем так же тихо, как и появилась, развернулась и ушла, не нарушая хрупкости момента.

Поздний вечер опустился на особняк, завернув его в тишину, нарушаемую лишь мерным шагом охраны. Артем поднялся на второй этаж, чтобы доложить о новых схемах патрулирования. В руке — распечатанные планы, в голове — четкие, сухие формулировки. Их общение с Алисой последние дни было именно таким: напряженным, деловым, пронизанным невысказанной обидой с его стороны и холодной необходимостью — с ее.

Дверь в ее кабинет была приоткрыта. Из щели лился мягкий свет лампы и… тишина. Он уже собрался постучать, но замер на пороге.

Алиса стояла спиной к двери, у панорамного окна. За стеклом спал сад, подсвеченный лунным светом и резкими лучами прожекторов. В одной руке она сжимала стакан с виски, но не пила. Другая рука обхватывала себя за плечо, в странном, почти детском жесте, будто ей было холодно.

Она не знала, что за ней наблюдают. И в этот миг вся ее броня — королевы, Решалы, железной леди — осыпалась. Плечи ее были по-настоящему ссутулены, не для манипуляции, а под гнетом неподъемной тяжести. В смутном отражении в стекле Артем разглядел не привычную маску бесстрастия, а усталое, почти испуганное лицо с синевой под глазами. Она выглядела не всемогущей хозяйкой города, а… изможденной, одинокой женщиной, загнанной в угол.

Она вздохнула, и ее плечи слегка вздрогнули. Она резко подняла стакан, чтобы сделать глоток, но рука вдруг дрогнула. Брызги виски упали на паркет. С почти яростью она с силой поставила стакан на подоконник и быстрым, сметающим движением пальцев смахнула предательскую влагу с уголка глаза. Это был жест не слабости, а гнева — гнева на собственную уязвимость.

Артем замер. Вся его обида, весь гнев, что клокотал в нем все эти дни, вдруг наткнулся на это немое, беззащитное зрелище. Он вспомнил не ту Алису, что предала и солгала ему, а ту, что когда-то искала в его силе защиты от всего мира. Он увидел не расчетливого босса, а мать, которая с ужасом осознала, что все ее могущество, все ее стены и вооруженные люди — хрупкая иллюзия перед лицом настоящей, безжалостной угрозы ее ребенку.

Его сердце сжалось не от злости, а от щемящего, непрошенного понимания. Она не звала его из слабости. Она была сильна. Но вся ее сила была брошена на одно — возвести неприступную крепость вокруг сына. И теперь она видела, что крепость осаждена, и ей нужен был не любовник и не подчиненный. Ей нужен был союзник. Равный. Отец ее ребенка.

Он тихо отступил от двери, не выдавая своего присутствия. Внутренняя ярость угасла, сменившись тяжелой, холодной решимостью. Он больше не просто выполнял долг отца или отрабатывал свою обиду. Теперь он видел их общую войну. И его цель сместилась: нужно было не просто спасти сына. Нужно было спасти ее — от этой ноши, от этого вечного страха, от нее самой. Чтобы это отражение усталого испуга в ночном стекле больше никогда не появлялось.

Он развернулся и молча ушел по коридору, чтобы еще раз лично, пешком, пройти по периметру. Теперь это было лично.