Решала: Цена крови

Глава 10

Апартаменты Кирилла тонули в полумраке и запахе дешевого виски. Он сидел, раскинувшись в кресле, и мрачно смотрел в темноту за окном. В руке он сжимал стакан, но не пил, лишь ворочал его в пальцах, заставляя льдинки звякать о стекло. Пережитое унижение, жгло его изнутри, как раскаленный уголь. Каждый звук шагов охраны за дверью, каждый обрывок разговора по рации заставлял его вздрагивать от ярости. Он чувствовал себя оттертым, ненужным, и это было невыносимо.

Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он не ждал никого.

—Войди, — бросил он хрипло, даже не оборачиваясь.

Дверь открылась, и в щели света из коридора возникла силуэт Алисы. Она была в темном шелковом халате, волосы распущены по плечам. Она вошла бесшумно, как кошка, и закрыла дверь за собой.

Кирилл не двинулся с места, лишь его пальцы сжали стакан так, что стекло затрещало.

Алиса остановилась перед ним, ее взгляд скользнул по опустошенной бутылке, по его помятому лицу. В ее глазах не было ни упрека, ни холодности. В них было нечто иное — понимание? Сожаление?

— Я знаю, что ты зол, — начала она тихо, ее голос был мягким, обволакивающим, без привычной стальной поволоки.

Он фыркнул, отводя взгляд.

—Тебе-то что? У тебя же есть новый старый пес для охраны.

— Кирилл, — она произнесла его имя так, что по его спине пробежал неприятный холодок. Она сделала шаг ближе. — Ты не понял. Ты — моя правая рука. Моя сила. Тот, на кого я могу положиться, когда нужна грубая работа. Артем… — она слегка поморщилась, будто произнося что-то неприятное, — он здесь временно. Только из-за ситуации с Глебом. Он знает его почерк. Это всё.

Она наклонилась, поставив руки на подлокотники его кресла, заключая его в пространство между собой и креслом. От нее пахло дорогим парфюмом и чем-то еще, опасным и манящим.

— Мне нужна именно твоя ярость, твоя преданность, — ее шепот был горячим у его уха. — Не его прошлые заслуги. Я нуждаюсь в тебе. А не в нем. Понимаешь?

Она отступила, давая ему переварить слова. Она говорила именно то, что он отчаянно хотел услышать. Подтверждение его значимости. Его уникальности. Его власти над ней, которую он так боялся потерять.

Он поднял на нее взгляд, в его глазах все еще тлела обида, но уже смешанная с проблеском надежды и старой, неистребимой жажды. Он хотел верить. Очень хотел.

Ее пальцы скользнули по его щеке, грубая кожа встретилась с идеально гладкой. Она наклонилась и прижалась губами к его губам. Этот поцелуй не был похож на те, что были раньше — не было в нем борьбы, укусов, попытки подчинить. Он был глубоким, влажным, почти отчаянным, полным такой страсти, будто она и правда хотела в нем забыться, раствориться, сбежать от давящей реальности.

Он ответил ей с жадностью утопающего, его руки вцепились в ее халат, срывая шелковые завязки. Ткань бесшумно соскользнула на пол, обнажив ее тело. Он был груб, порывист, но она не останавливала его. Наоборот, ее пальцы вплелись в его волосы, притягивая его ближе, ее бедра прижались к его животу, и она почувствовала его мгновенную, мощную реакцию.

— Только ты... — прошептала она ему в губы, ее дыхание было горячим и прерывистым, идеально подражая страсти. — Только ты понимаешь, что мне нужно...

Она позволила ему сбросить себя на широкий диван, его тяжелое тело накрыло ее. Его губы обжигали ее шею, грудь, он был поглощен ею, своим торжеством, своей верой в то, что вернул себе то, что принадлежало ему по праву.

Ее ноги обвились вокруг его поясницы, принимая его, поощряя его движения. Она издавала тихие, задыхающиеся стоны, точно выверенные, чтобы возбуждать его еще сильнее. Она закинула голову, и ее взгляд упал на потолок. Ее глаза, скрытые от него, были широко открыты и абсолютно холодны. В них не было ни страсти, ни наслаждения. Лишь холодный расчет. Она двигалась в такт ему, ее тело идеально играло свою роль, но ее разум был отделен, парил над ними обоими, анализируя, контролируя.

— Только с тобой... ах... я чувствую себя в безопасности... — вырвалось у нее с очередным искусным стоном, когда его движения стали резче, глубже.

Она знала, что это ложь. Каждое слово было отравленной конфетой, которую он с жадностью проглатывал. Это был бальзам на его раненое эго, плата за лояльность. Она видела, как его подозрения тают под притворной нежностью ее рук, как ярость сменяется животным удовлетворением. Он верил, потому что отчаянно хотел верить в свою исключительность.

Она сама довела его до кульминации, сжавшись вокруг него в нужный момент, издав финальный, срывающийся крик, в который вложила всю силу своего актерского мастерства. Он рухнул на нее с глухим стоном, весь напряженный и влажный.

Она лежала под ним, ощущая тяжесть его тела, учащенное биение его сердца. Ее рука медленно, будто в неге, поглаживала его влажную спину. Но на ее лице, прижатом к его плечу, не было ничего, кроме легкой гримасы отвращения и ледяного удовлетворения от хорошо выполненной работы. Ярость была обезврежена. Инструмент снова был в ее руках. На время.

Его дыхание скоро стало тяжелым и ровным, переходя в легкий храп. Виски, адреналин и физическая разрядка сделали свое дело — Кирилл провалился в глубокий, беспробудный сон. Его рука все еще лежала на ее бедре, влажная и тяжелая.

Алиса замерла, прислушиваясь. Убедившись, что он спит, она аккуратно, с отточенной осторожностью, приподняла его руку и высвободилась из-под него. Ее движения были беззвучными, как у хищницы, покидающей логово.

Она встала с дивана, и ее тело вдруг содрогнулось от мелкой, непроизвольной дрожи. Она ощущала на коже липкий след его пота, его запах — дешевый алкоголь, агрессия, мужская вульгарность — казалось, въелся в поры. Легкая тошнота подкатила к горлу. Она чувствовала себя грязной. Использованной. Униженной не им, а самой собой.

Она схватила свой халат с пола и накинула его на себя, стараясь стереть с кожи ощущение его прикосновений. Губы ее были слегка распухшими, на шее краснели следы — метки, которые ей придется скрывать.

Это для Максима, пронеслось в голове, холодное и четкое, как оправдание. Всё для него. Каждая ложь. Каждая грязь. Каждая частичка моего достоинства.

Она бросила последний взгляд на спящего Кирилла. Его лицо, расслабленное во сне, казалось почти детским, но она видела в нем лишь слепую, опасную силу, которую нужно было держать на коротком поводке. С легким отвращением она развернулась и бесшумно выскользнула из апартаментов.

Тихий коридор особняка показался ей стерильным и чистым после удушлой атмосферы комнаты Кирилла. Она прошла к лестнице, ведущей на первый этаж, и ее шаги сами понесли ее не в спальню, а туда, где знала, что найдет его.

В командном пункте, организованном в бывшей кладовой, горел свет. Артем сидел за столом, заваленным мониторами и схемами. Он был в той же одежде, что и днем, его лицо было уставшим, но сосредоточенным. Он что-то негромко говорил в рацию, его голос был низким и спокойным.

Она остановилась в дверях, наблюдая за ним. Контраст был разительным, почти физически болезненным. Спокойная компетентность против животной агрессии. Холодный расчет против слепой ярости. Мужчина, который защищал, против мужчины, которого использовали.

Он почувствовал ее взгляд и обернулся. Его глаза встретились с ее глазами. В его взгляде не было ни вопроса, ни упрека. Лишь усталая готовность работать дальше.

Она не сказала ни слова. Просто кивнула ему, давая понять, что все в порядке, и отвернулась, чтобы идти к себе. Но в этот момент она поняла, что пропасть между этими двумя мужчинами — и ее отношение к ним — стала непреодолимой. Один был неизбежным злом. Другой — последней надеждой. И ей приходилось балансировать между ними, чтобы выжить.